Аквариум - Гоpод Золотой
Под небом голyбым,
Есть гоpод золотой.
С пpозpачными воpотами
И яpкою звездой.
А в гоpоде том сад,
Все тpавы да цветы,
Гyляют там животные,
Hевиданной кpасы.
Дата написания: 27 Февраля 2024 09:26:36
Под небом голyбым,
Есть гоpод золотой.
С пpозpачными воpотами
И яpкою звездой.
А в гоpоде том сад,
Все тpавы да цветы,
Гyляют там животные,
Hевиданной кpасы.
Крюкообразность — мой девиз
Мадонна Лита — мой каприз
Ромашки ем я вместо чаю
но пастуха не привечаю
Твердыня розы. Жду с утра
Когда ж приходят мухтора
я им в лицо слюною едкой
плюю вонючие объедки
Глубоко в джунглях, куда я вернусь, когда я кончу дела.
Глубоко в джунглях, где каждый знает, что сажа бела.
Глубоко в джунглях, где пьют, так как пьют, потому что иначе ничего не понять,
Но достаточно бросить спичку и огня будет уже не унять.
Когда ночь была девочкой и каждый день был океанской волной.
Тарелки не влетали в окно, и все мои слова оставались со мной.
Я сказал:Стоп! Вот мое тело, вот моя голова и вот то, что в ней есть.
Пока я жив, я хочу видеть мир, о котором не возможно прочесть.
Я хочу видеть доктора с лекарством в чистой руке.
Иле священника с которым я смогу говорить на одном языке.
Я хочу видеть небо, настоящее небо, от которого это — только малая часть.
И явозвращаюсь сюда, здесь есть куда взлететь, затем что есть куда пасть.
А трава всегда зелена на том берегу, когда на этом — тюрьма.
Как сказал Максим Горький Клеопатре, когда они сходили с ума.
Если ты хочешь сохранить своих сфинксов, двигай их в наше гумно.
Мы знаем, что главное в жизни — это дать немного света, если стало темно.
Так не надо звонить мне — на телефонной станции мор.
Нет смысла писать мне писем — письма здесь разносит вор.
Ему пофигу любые слова, но как не взять, если это в крови.
Пока мы пишем на денежных знаках нет смысла писать о любви.
Глубоко в джунглях, куда я вернусь, когда я кончу дела.
Глубоко в джунглях, где каждый знает, что сажа бела.
Глубоко в джунглях, где пьют, так как пьют, потому что иначе ничего не понять,
Но достаточно бросить спичку и огня будет уже не унять.
Сегодня на улицах снег,
На улицах лед;
Минус тридцать, если диктор не врет;
Моя постель холодна, как лед.
Мне не время спать; не время спать.
Здесь может спать только тот, кто мертв;
Вперед.
И я не прошу добра,
Я не желаю зла;
Сегодня я - опять среди вас,
В поисках тепла.
Со мной никогда не случалось ничего
Лучше тебя;
Синий, белый - твои цвета;
Никогда, ничего лучше тебя.
Никто из нас не хотел другого конца;
Никто из нас не хотел конца.
Я вижу тень твоего лица;
Тень твоего лица.
И я не прошу добра,
Я не желаю зла;
Сегодня я - опять среди вас,
В поисках тепла.
Сегодня на улицах снег,
На улицах лед.
Минус тридцать, если диктор не врет;
Того, что есть, никто не вернет.
Мне не время спать; не время спать.
Я вижу тень твоего лица.
Вперед.
И я не прошу добра;
Я не желаю зла.
Сегодня я - опять среди вас,
В поисках тепла.
Близилась ночь, рельсы несли свой груз,
Трамвай не был полон, фактически он был пуст:
Кроме двух-трех плотников, которых не знал никто,
Судьи, который ушел с работы и джентельмена в пальто.
Судья сказал: Уже поздно, нам всем пора по домам.
Но (Будда в сердце, а бес — в ребро) молчать сейчас — это срам.
Скамья подсудимых всегда полна — мы, по крайней мере в этом равны.
Если каждый из нас возьмет вину на себя,
То на всех не хватит вины.
Плотник поставил стаканы на пол,
И ответил: Да, это труба.
Многие здесь считают жизнь шуткой,
Но это не наша судьба.
Лично я готов ответить за все —
А мне есть за что отвечать —
Но я пью, когда я строю свой город,
И я не могу молчать.
Судья достал из кармана деньги
И выбросил их в окно.
Он сказал: Я знаю, что это не нужно,
Но, все-таки, где здесь вино?
Едва-ли мы встретимся здесь еще раз,
Под этим синми плащом.
Прошу прощенья за все, что я сделал,
И я хочу быть прощен.
Когда вошел контроллер,
Скорость перевалила за сто,
Он даже не стал проверять билеты,
Он лишь попросил снять пальто.
В вагоне было тепло, и ночь подходила к концу,
И трамвай уже шел там, где не было рельсов,
Выходя на прямую к кольцу.
Мама моет посуду,
А я подметаю пол.
Куда-то девались пирожные —
Наверно их съел козёл,
Который живёт в моей комнате
И смотрит с картинки в окно,
Ему подрисую шапочку,
Чтоб солнышко не напекло.
А мама не будет ругаться,
Когда разукрашу траву,
Приклею бумажный цветочек
И станет не грустно козлу.
А ярко помадная ягодка,
Растущая на небесах,
Напомнет ему о деревне
И безоблачно прожитых днях.
И вдруг, переполнившись чувствами,
Козёл бородою тряхнёт,
Ударит копытцами в стенку,
И несколько раз скакнёт.
А мама уже улыбается
И мне наливает компот,
Но я его пить не буду,
Поскольку болит живот.
Вот…
Гарсон номер два, гарсон номер два,
На наших ветвях пожухла листва;
И, может, права людская молва,
И все только сон, гарсон номер два.
Вот стол где я пью, вот виски со льдом
Напиток стал былью, стол сдали в музей
А вот за стеклом мумии всех моих близких друзей
А я только встал на пять минут купить сигарет
Я вышел пройтись в Латинский квартал
Свернул с Camden Lock на Невский с Тверской
Я вышел духовный а вернулся мирской
Но мог бы пропасть - ан нет не пропал
Так гарсон номер два, гарсон номер два
То разум горит, а то брезжит едва
Но мысль мертва, радость моя, а жизнь жива
А все это сон, гарсон номер два
А колокольный звон течет как елей
Ох, моя душа, встань помолись, ну что ж ты спешишь
А здесь тишина, иконы Битлов, ладан, гашиш
А мне все равно лишь бы тебе было светлей
Так гарсон номер два, гарсон номер два
На кладбище тишь, на наших гробах цветы да трава
И похоже права людская молва
И все только сон, гарсон номер два
А раз это сон - ну что ж ты стоишь, гарсон номер два
Доверься мне в главном,
Не верь во всем остальном.
Не правда ли славно,
Что кто-то пошел за вином?
Остался лишь первый месяц,
Но это пустяк.
Когда я был младше,
Я не знал, что может быть так.
Они стоят, как камни в лесу,
Но кто подаст им знак?
Музыка серебряных спиц.
Мы ждали так долго.
Что может быть глупее, чем ждать.
Смотри мне в глаза,
Скажи мне, могу ли я лгать?
И я ручаюсь,
Я клянусь на упавшей звезде,
Я знаю тропинку,
Ведущую к самой воде.
И те, что смеются среди ветвей,
Им будет на что глядеть
Под музыку серебряоых спиц.
Я где-то читал
О людях, что спят по ночам.
Ты можешь смеяться,
Клянусь, я читал это сам.
Музыка серебряных спиц.
Под музыку серебряных спиц.
О, музыка серебряных спиц …
Мама, я не могу больше пить.
Мама, я не могу больше пить
Мама, вылей все, что стоит на столе -
Я не могу больше пить
На мне железный аркан
Я крещусь, когда я вижу стакан
Я не в силах поддерживать этот обман
Мама, я не могу больше пить
Патриоты скажут, что я дал слабину
Практически продал родную страну
Им легко, а я иду ко дну
Я гляжу, как истончается нить
Я не валял дурака
Тридцать пять лет от звонка до звонка
Но мне не вытравить из себя чужака
Мама, я не могу больше пить
Мама, я не могу больше пить
Мама, я не могу больше пить
Мама, позвони всем моим друзьям
Скажи - я не могу больше пить
Вот она - пропасть во ржи
Под босыми ногами ножи
Как достало жить не по лжи -
Я не могу больше пить
Скажи моим братьям, что теперь я большой
Скажи сестре, что я болен душой
Я мог бы быть обычным человеком
Но я упустил эту роль
Зашел в бесконечный лес
Гляжу вверх, но я не вижу небес
Скажи в церкви, что во всех дверях стоит бес -
Демон Алкоголь
Мама, я не могу больше пить
Мама, я не могу больше пить
Мама, вылей все, что стоит на столе -
Я не могу больше пить
На мне железный аркан
Я крещусь когда я вижу стакан
Я не в силах поддерживать этот обман
Мама, я не могу больше пить
Она сказала: "Пока",
Он долго смотрел ей вслед,
Для неё прошла ночь,
Для него три тысячи лет.
За это время десяток империй
Расцвёл и рухнул во мрак,
Но некоторые женятся,
А некоторые так.
Раньше мы жили завтра,
Теперь не сегодня, вчера.
Вместо Роллингов хакеры,
Вместо Битлов юзера.
Бригады ломятся в церковь,
Святому место кабак,
И некоторые женятся,
А некоторые так.
У некоторых сердце поёт,
У некоторых болит,
Он нажимает на save,
Она нажимает delete.
И нет смысла спрашивать кто,
Нет смысла спрашивать как,
Ведь некоторые женятся,
А некоторые так.
Спасибо Богу за хлеб,
Который отпущен нам днесь,
Но в мире есть что-то ещё,
Я клянусь, она где-то здесь.
И солнце остановится в небе,
Когда она даст ему знак,
И некоторые женятся,
А некоторые так.
Некоторые женятся,
А некоторые так.
Все, что я пел — упражнения в любви
Того, у кого за спиной
Всегда был дом.
Но сегодня я один
За праздничным столом;
Я желаю счастья
Каждой двери,
Захлопнутой за мной.
Я никогда не хотел хотеть тебя
Так,
Но сейчас мне светло,
Как-будто я знал, куда иду.
И сегодня днем моя комната — клетка,
В которой нет тебя…
Ты знаешь, что я имею в виду,
Все, что я хочу;
Все, что я хочу;
Все, что я хочу;
Все, что я хочу,
Это ты…
Я пел о том, что знал.
Я что- то знал;
Но, Господи, я не помню, каким я был тогда,
Я говорил люблю, пока мне не скажут нет,
И, когда мне говорили нет,
Я не верил и ждал, что скажут да,
И проснувшись сегодня, мне было так странно знать,
Что мы лежим, разделенные как друзья.
Но я не терплю слова друзья,
Я не терплю слова любовь,
Я не терплю слова всегда,
Я не терплю слов.
Мне не нужно слов, чтобы сказать тебе, что ты —
Это все, что я хочу,
Все, что я хочу,
Все, что я хочу,
Все, что я хочу…
Жаль подмога не пришла
Подкрепление не прислали
Нас осталось только два
Нас с тобою на*бали
Все братушки полягли
И с патронами напряжно
Но мы - держим рубежи
Мы сражаемся отважно
Пушка сдохла - всё, пиз*ец
Больше нечем отбиваться
Чтож, закурим брат-боец
Нам от смерти - не съеб*ться
Жаль подмога не пришла
Подкрепление не прислали
Чтож, - обычные дела
Нас с тобою на*бали
На*бали...
Ну-ка мечи стаканы на стол,
Ну-ка мечи стаканы на стол;
Ну-ка мечи стаканы на стол
И прочую посуду.
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя;
Все говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду.
Рано с утра, пока темно
Пока темно - пока темно
Рано с утра, пока темно
И мир еще в постели
Чтобы понять, куда идти
Чтобы понять, зачем идти
Без колебаний прими сто грамм
И ты достигнешь цели.
Ну-ка мечи стаканы на стол,
Ну-ка мечи стаканы на стол;
Ну-ка мечи стаканы на стол
И прочую посуду.
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя;
Все говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду.
Я не хотел тянуть баржу
Поэтому я хожу-брожу
Если дойду до конца земли
Пойду бродить по морю
Если сломается аппарат
Стану пиратом и буду рад
Без колебаний пропью линкор
Но флот не опозорю
Ну-ка мечи стаканы на стол,
Ну-ка мечи стаканы на стол;
Ну-ка мечи стаканы на стол
И прочую посуду.
Все говорят, что пить нельзя,
Все говорят, что пить нельзя;
Все говорят, что пить нельзя,
А я говорю, что буду.
У дядюшки Томпсона два крыла,
Но дядюшка Томпсон не птица
И ежели встретим его на пути
Должно быть придется напиться
В руках у него огнедышащий змей,
А рядом пасутся коровы
И ежели мы не умрем прям вот сейчас,
То выпьем и будем здоровы.
Граф Гарсия известный хулиган
подверг насилью королеву Анну
Граф Гарсия могучий пироман
не раз был глупым дворником обманут
Судьба его нелепа и грустна
ведь мост Сенной он потерял в тумане
Осталась лишь материя одна
Несчастный граф, топи себя в сметане
Пятьсот песен — и нечего петь;
Небо обращается в запертую клеть.
Те же старые слова в новом шрифте.
Комический куплет для падающих в лифте.
По улицам провинции метет суховей,
Моя Родина, как свинья, жрет своих сыновей;
С неумолимостью сверхзвуковой дрели
Руки в перчатках качают колыбель.
Свечи запалены с обоих концов.
Мертвые хоронят своих мертвецов.
Хэй, кто-нибудь помнит, кто висит на кресте?
Праведников колбасит, как братву на кислоте;
Каждый раз, когда мне говорят, что мы — вместе,
Я помню — больше всего денег приносит груз 200.
У желтой подводной лодки мумии в рубке.
Колесо смеха обнаруживает свойства мясорубки.
Патриотизм значит просто убей иноверца.
Эта трещина проходит через мое сердце
В мутной воде не видно концов.
Мертвые хоронят своих мертвецов.
Я чувствую себя, как негатив на свету;
Сухая ярость в сердце, вкус железа во рту,
Наше счастье изготовлено в Гонконге и Польше,
Ни одно имя не подходит нам больше;
В каждом юном бутоне часовой механизм,
Мы движемся вниз по лестнице, ведущей вниз,
Связанная птица не может быть певчей,
Падающим в лифте с каждой секундой становится все легче.
Собаки захлебнулись от воя
Нас учили не жить, нас учили умирать стоя
Знаешь, в эту игру могут играть двое.
Вверх!
В горные моря
Якорь гнет к земле -
Но что нам якоря!
Ветер под крылом
Синее стекло.
Припев:
Сколько слов и сколько дел я бросил в пустоту
Но слышишь, нас опять зовут подняться в высоту.
Вверх!
Не смотри назад
Нас уносит вверх
Что же ты не рад?
Воздух свеж и чист
Жизнь как белый лист
Припев.
Вверх!
Не смотри назад
Мы всплываем вверх,
Что же ты не рад?
Воздух свеж и чист,
Жизнь как белый лист,
Чистый белый лист.
Я вид как боги глидят на восток
Я вид свои стрелы в песок
И я как всегда правы
Так не пла когда в двери травы
Мои уши не знают ничего кроме музыки рэггэ
Небо и земля работают под музыку рэггэ
Никто в мире никогда не слышал этой музыки рэггэ
Но Лев Толстой писал тексты исключительно для музыки рэггэ
У нас был ящик со святым, но с него сбили пломбы
А где-то внутри все равно поет мутант соловей
Известно, что душа имеет силу ядерной бомбы,
Но вокруг нее пляшут лама, священник и раввин
безнадежных степей
Извиняйте дядьку, если что-то случилось
О чем уже давно было спето
Это потому что зумзумзумзумзум.
Все женщины знают, что ритм как солнце
А мы вокруг него как планеты.
Это ничего. Зумзумзумзумзум.
Боже мой, в какой-же дыре живет мое племя
Глубоко под водой, где лицом к лицу не видно в упор
Но еще четыре года, и на часах будет новое время
Один мой знакомый — он знает, он в курсе,
Он сказал, что оно придет с гор
Извиняйте дядьку если что-то случилось
О чем уже давно было спето
Это потому что зумзумзумзумзум.
Женщины знают что ритм как солнце
А мы вокруг него как планеты
Это ничего. Зумзумзумзумзум.
В моей альтернативе есть логический блок,
Спасающий меня от ненужных ходов,
Некий переносной five o’clock,
Моя уверенность в том, что я не готов.
И когда я думал, что был начеку,
Сигнал был подан, и выстрел был дан,
И меня спасло только то,
Что я в тот момент был слегка пьян.
В моей альтернативе ни покрышки, ни дна,
Я, правда, стою, но непонятно, на чем.
Все уже забыли, в чем наша вина,
А я до сих пор уверен, что мы не при чем.
И нелепо делать вид, что я стою у руля,
Когда вокруг столько кармы, и Инь, и Янь,
И в самом деле — пусть все течет, как течет,
Ну а я — слегка пьян.
Мой друг-критик сказал мне на днях,
Что мой словарный запас иссяк.
Ну что же, я попытаюсь спеть
О том же самом в несколько более сложных словах.
И я очень люблю тех, кто рядом со мной,
Но моя синхронность равна нулю.
Я радуюсь жизни, как идиот,
Вы все идете на работу, а я просто стою.
И что мне с того, что я не вписан в план,
И даже с того, что я не ростоман,
Вы заняты спорами между собой,
Ну а я — слегка пьян.
Когда отряд въехал в город, было время людской доброты
Население ушло в отпуск, на площади томились цветы.
Все было неестественно мирно, как в кино, когда ждет западня.
Часы на башне давно били полдень какого-то прошедшего дня.
Капитан Воронин жевал травинку и задумчиво смотрел вокруг.
Он знал, что все видят отраженье в стекле и все слышат неестественный стук.
Но люди верили ему, как отцу, они знали, кто все должен решить.
Он был известен как тот, кто никогда не спешит,
Когда некуда больше спешить
Я помню, кто вызвался первым, я скажу вам их имена.
Матрос Егор Трубников и индеец Острие Бревна
Третий был без имени, но со стажем в полторы тыщи лет
И прищурившись, как Клинт Иствуд,
Капитан Воронин смотрел им вслед
Ждать пришлось не долго, не дольше, чем зимой ждать весны
Плохие новости скачут как блохи, а хорошие и так ясны.
И когда показалось облако пыли - там, где расступались дома,
Дед Василий сказал до конца охренев: "Наконец-то мы сошли с ума."
Приехавший соскочил с коня, пошатнулся и упал назад
Его подвели к капитану, и вдруг стало видно, что Воронин был рад
Приехавший сказал:
"О том, что я видел, я мог бы говорить целый год,
Суть в том, что никто, кроме нас, не знал,
Где здесь выход, и даже мы не знали, где вход."
На каждого, кто пляшет русалочьи пляски, есть тот, кто идет по воде.
Каждый человек он, как дерево, он отсюда и больше нигде
А если дерево растет, то оно растет вверх,
И никто не волен это менять.
Луна и солнце не враждуют на небе, и теперь я могу их понять.
Наверное, только птицы в небе и рыбы в море знают, кто прав.
Но мы знаем, что о главном не пишут в газетах,
И о главном молчит телеграф
И может быть, город назывался Маль-Пасо,
А может быть - Матренин Посад
Но из тех, кто попадал туда, еще никто не возвращался назад
Так что нет причин плакать, нет повода для грустных дум
Теперь нас может спасти только сердце,
Потому что нас уже не спас ум.
А сердцу нужны и небо и корни, оно не может жить в пустоте
Как сказал один мальчик, случайно бывший при этом,
Отныне все мы будем не те.
Белая как выпавший снег
Белая как темная ночь
Белая как сакура весной
Милосердная, но не может помочь
Белая как сибирский мел
Белая как нетронутый лист
Я отдал тебе все что имел
Теперь я черный как трубочист
Без имени как меч кузнеца
Невиданная без прикрас
Без начала и без конца
Бывшая здесь прежде всех нас
Я искал тебя, не мог понять как;
Писал тебе, но не было слов;
Я был слепой, но я вижу твой знак
Мой палец на курке, я всегда готов.
Половина соловьиная падь
Половина алеет восток
Ты знаешь сама — с меня нечего взять
Но все что есть — у твоих ног
Я проснулся после долгого сна
Небритый без имени совсем ничей
Моя кровь говорит, что скоро весна
Может быть, в одну из этих ночей.
Она не станет читать твой диплом,
И ты не примешь ее всерьез.
Она не станет читать твой диплом,
И ты не примешь ее всерьез;
Но она возьмет тебя на поводок,
Она возьмет тебя на поводок,
И ты пойдешь за нею, как пес.
Она расскажет тебе твои сны,
И этим лишит тебя сна;
Она расскажет тебе твои сны,
И этим лишит тебя сна.
И она раскроет своим ключом
Клетки всех твоих спрятанных птиц,
Но не скажет имена.
Ты знаешь много старых стихов,
Где есть понятия «добро» и «зло»;
Ты знаешь много новых стихов,
Где есть те же «добро» и «зло».
Но ты не бывал там, откуда она,
Ты никогда не бывал там, откуда она —
Что ж, считай, тебе повезло…
Она коснется рукой воды,
И ты скажешь, что это вино.
Она коснется рукой воды,
И ты скажешь, что это вино.
И ты будешь смотреть вслед ее парусам,
Ты будешь смотреть вслед ее парусам,
Ты будешь дуть вслед ее парусам,
Когда ты пойдешь на дно,
Когда ты пойдешь, наконец, на дно…
Боже, помилуй полярников с их бесконечным днем,
С их портретами партии, которые греют их дом;
С их оранжевой краской и планом на год вперед,
С их билетами в рай на корабль, идущий под лед.
Боже, помилуй полярников — тех, кто остался цел,
Когда охрана вдоль берега, скучая, глядит в прицел.
Никто не знает, зачем они здесь, и никто не помнит их лиц,
Но во имя их женщины варят сталь, и дети падают ниц.
Как им дремлется, Господи, когда ты даришь им сны?
С их предчувствием голода и страхом гражданской войны,
С их техническим спиртом и вопросами к небесам,
На которые ты отвечаешь им, не зная об этом сам.
Так помилуй, словно страждущих, чьи закрома полны,
Помилуй их, как влюбленных, боящихся света луны;
И когда ты помилуешь их и воздашь за любовь и честь,
Удвой им выдачу спирта, и оставь их, как они есть.
Ветер с океана дует мне в окно
Дуй с севера, дуй, дуй с юга
Ветер с океана, а в тюрьме моей темно
Дуй, дуй, пока не сдует
В темно-синем небе благость и покой
Дуй с севера, дуй, дуй с юга
А сердце под седлом, пахнет дегтем и трухой
Дуй, дуй, дуй, пока не сдует
А мы ждем,
Ждем, ждем, ждем,
Мешай водку гвоздем.
Я пошел к колодцу, но в ведре моем дыра
Дуй с севера, дуй, дуй с юга
Завтра не придет, у нас опять идет вчера
Дуй, дуй, дуй, пока не сдует
Сколько ни стучись у этих пряничных ворот
Дуй с севера, дуй, дуй с юга
Коснись что не так, эх, милая, сама пойдет
Дуй, дуй, дуй, пока не сдует
А мы ждем,
Ждем, ждем, ждем,
Мешай водку гвоздем.
Бейся лбом в стену
Бейся лбом в крест
Никто не выйдет целым
С этой ярмарки невест
А девочки смеются, у девочек война
Девочки хотят ярко-красного вина.
Так что дуй, ветер, дуй,
Дуй издалека
Дуй с севера, дуй, дуй с юга
Дуй поперек, ой, дуй наверняка
Дуй, дуй, дуй, пока не сдует
Вдуй по пилораме
Вдуй по островам
Дуй с севера, дуй, дуй с юга
Дуй пока стекла не вынесет из рам
Дуй, дуй, дуй, пока не сдует
А мы ждем,
Ждем, ждем, ждем,
Мешай, мешай.
Сегодня днем единственная тень
Это тень от облаков на траве.
Иду, как будто бы козырь в кармане
И еще полтора в рукаве;
Я напоен солнцем,
Я напоен луной.
Я чувствую, что ты где-то рядом
И я знаю, что дело за мной.
Мы бьемся, как мухи в стекло,
Мы попали в расколдованный круг;
Отчетливо пахнет плесенью.
Моя душа рвется на юг.
Сколько можно стоять в болоте,
Пугая друг друга волной?
Кто-то должен быть спеть эту песню,
И, похоже, что дело за мной.
Дело за мной, дело за мной
Я был на Ибице и я был в Кремле
И я понял, что дело за мной.
Злоумышленники отключили наш мын
Теперь мы временно без;
Мы, конечно, вернем его, как только
Закончим писать SMS;
Ты в одном сантиметре,
Я с тем же успехом мог бы быть на луне
Похожая история была в Вавилоне,
Но на этот раз дело во мне.
А в аэропортах не успевают
Подкатывать трапы к бортам;
Все куда-то торопятся,
Не понимая, что они уже там;
Мы с ними одной крови,
Лицом к одной и той же стене,
Единственная разница между нами —
Я понял, что дело во мне.
Дело во мне, дело во мне
Я прыгал окунем, летал в облаках —
И я понял, что дело во мне.
Как правая нога
Следует за левой ногой
С тех пор, как я знаю тебя
Мне не нужен никто другой;
Говорят, тебя нет здесь,
Я слышал, что ты в стороне
Но если б я не смог достучаться до тебя,
Я бы думал, что дело во мне.
А те, кто говорят, что не знают тебя —
Только ты можешь их спасти.
Ты дала мне этот мир как игрушку,
Я верну тебе его в целости;
Нахожу тебя в нежности ветра,
В каждой набежавшей волне,
Я даже не думал, что такое возможно,
Я не думал, что дело во мне
А дело во мне, дело во мне…
Широко трепещет туманная нива,
Бароны спускаются с гор.
И два тракториста, напившихся пива,
Идут отдыхать на бугор.
Один Жан-Поль Сартра лелеет в кармане
И этим сознанием горд.
Другой же играет порой на баяне
Сантану и Weather Report
А как по Волге ходит одинокий бурлак,
Ходит бечевой небесных равнин;
Ему господин кажет с неба кулак,
А ему все смешно — в кулаке кокаин;
А вниз по Волге — Золотая Орда,
Вверх по Волге — барышни глядят с берега.
Ох, козельское зелье — живая вода;
Отпустите мне кровь, голубые снега.
Как мирила нас зима железом и льдом,
Замирила, а сама обернулась весной.
Как пойдет таять снег — ох, что будет потом,
А как тронется лед — ох, что будет со мной…
А то ли волжский разлив, то ли вселенский потоп,
То ли просто господин заметает следы,
Только мне все равно — я почти готов,
Готов тебе петь из-под темной воды;
А из-под темной воды бьют колокола,
Из-под древней стены — ослепительный чиж.
Отпусти мне грехи первым взмахом крыла;
Отпусти мне грехи — ну почему ты молчишь?!
Ты гори, Серафим, золотые крыла —
Гори, не стесняйся, путеводной звездой.
Мне все равно — я потерял удила,
И нет другого пути, только вместе с тобой…
Вот так и вся наша жизнь — то Секам, а то Пал;
То во поле кранты, то в головах Спас.
Вышел, чтоб идти к началу начал,
Но выпил и упал — вот и весь сказ;
А вороны молчат, а барышни кричат,
Тамбовской волчицей или светлой сестрой.
То спасительный пост, то спасительный яд;
Но слышишь, я стучу — открой!
Так причисли нас к ангелам, иль к свите зверей,
Но только не молчи — я не могу без огня;
И, где б я не шел, я все стучусь у дверей:
Так Господи мой Боже, помилуй меня!
Уже прошло Седьмое Ноября,
Утихли звуки шумного веселья.
Но кто-то движется кругами, все вокруг там ,где стою я;
Должно быть, ангел всенародного похмелья.
Крыла висят, как мокрые усы,
И веет чем-то кисло и тоскливо.
Но громко бьют на главной башне позолоченные часы,
И граждане страны желают пива.
Бывает так, что нечего сказать,
Действительность бескрыла и помята.
И невозможно сделать шаг, или хотя бы просто встать,
И все мы беззащитны, как котята;
И рвется враг подсыпать в водку яд,
Разрушить нам застолье и постелье.
Но кто-то вьется над страной, благословляя всех подряд —
Хранит нас ангел всенародного похмелья.
Ты — дерево, твое место в саду,
И когда мне темно, я вхожу в этот сад.
Ты — дерево, и ты у всех на виду,
Но если я буду долго смотреть на тебя,
Ты услышишь мой взгляд.
Ты — дерево, твой ствол прозрачен и чист,
Но я касаюсь рукой и ты слышишь меня.
Ты — дерево, и я как осиновый лист,
Но ты ребенок воды и земли, а я — сын огня.
Я буду ждать тебя там, где ты скажешь мне,
Там, где ты скажешь мне,
Пока эта кровь во мне и ветер в твоих ветвях,
Я буду ждать тебя, ждать тебя.
Ты — дерево, твоя листва в облаках
Но вот лист пролетел мимо лица
Ты — дерево, и мы в надежных руках
Мы будем ждать, пока не кончится время,
и встретимся после конца.
Бессмертная сестра Хо
Порою ей нелегко
Когда на кухне бежит молоко —
Бессмертная сестра Хо.
Ее брат Билли Боб Харлей
Не выходит из темных аллей
Должно быть, там ему веселей
Веселый Билли Боб Харлей
Каждую ночь до утра
Они пекут непростые блины
Из бешеных кактусов Солнца
И серебряных яблок Луны
Каждая душа на земле,
Которая летит высоко,
Видимо училась летать
У Бессмертной Сестры Хо.
Мастер Постоянно Косой
Ходит по клубам с косой
В черном плаще и босой
Мастер Постоянно Косой.
Они выходят из забытых дверей,
Они уходят туда, где их нет.
Но выйди без четверти три
И ты сможешь заметить их след.
И каждую ночь до утра
Они практикуют ликбез;
Дразнят тараканов тоски,
Щекочут антилопу небес.
И каждая душа на земле
Которая летит высоко —
Училась у этих двоих
И Бессмертной Сестры Хо.
Я пришёл по объявленью в газете.
Диагностика Кармы. 5 Дней. Не Спеша.
Ты была одета в какие-то сети.
Ты сказала У тебя есть душа;
Сказала, что в прошлой жизни я был фараоном,
Александром Македонским и еще Львом Толстым,
Что я могу называть тебя Эсмеральдой
И больше не чувствовать себя духовно пустым.
Ты заставила меня вдыхать пранаяму
И целыми сутками петь Сай Рам;
Я нормальный мужик, могла бы сказать мне прямо,
А не заставлять меня ходить босиком по углям;
Кормила меня кактусом вместо обеда,
Сажала в лотос за каждый пустяк —
Даже твой любимый Дон Хуан Кастанеда
Не учил, что с людьми можно обращаться вот так.
Я метался по дому, я хотел найти выход,
Куда угодно, лишь бы воздух был посвежей;
Но Ахура-Мазда запросил за меня выкуп,
А Будда посадил мне в ботинки ежей.
Чтоб я не ушёл, ты развинтила мне чакры,
И перепаяла мой ментал на астрал:
Посмотри мне в глаза, Эсмеральда,
Неужели я хоть в чём-то соврал?
Напрасно ты стучишься мне в двери
И говоришь, что твой метод мог бы меня спасти;
Даже в журнале Путь К Себе не поверят,
Что мне пришлось там у тебя вынести;
В итоге я всё-таки вылез в окошко,
И то я чувствую, что вылез не весь —
В чём дело, Эсмеральда,
Неужели ты до сих пор здесь?
Дарья, Дарья в этом городе что-то горит
То ли души праведных, то ли метеорит
Но пусть горит пока я пою
Только не спрашивай меня, что я люблю
Говорящий не знает, Дарья, знающий не говорит
Ван Гог умер, Дарья, а я еще нет
Так что Дарья, Дарья, не нужно рисовать мой портрет
Ты можешь добиться реального сходства
Или феноменального скотства
Ты все равно рисуешь сама себя, меня здесь нет
Бог сказал Лазарю — мне нужен кто-то живой
Господь сказал Лазарю — хэй, проснись и пой!
А Лазарь сказал — Я видел это в гробу
Это не жизнь, это цирк Марабу
А ты у них фокусник-клоун, лучше двигай со мной
Смотри из труб нет дыма и на воротах печать
И ни из одной трубы нет дыма и на каждый воротах печать
Здесь каждый украл себе железную дверь
Сидит и не знает, что делать теперь
У всех есть алиби, но не перед кем отвечать
А я пою тебе с той стороны одиночества
но пока я пою, я поверну эти реки вспять
И я не помню ни твоего званья, ни отчества
но знаешь, в тебе есть что-то, что заставляет
этот курятник сиять
Verse
Спасибо Дарья — похоже время идти
Дарья, Дарья нас ждут где-то дальше на этом пути
Мне было весело с твоими богами
Но я чувствую — трава растет под ногами
Мы разлили все поровну, Дарья, — прощай и прости
Зимняя Роза,
Мы встретились с тобой на углу.
Ты стояла в пальто с воротником,
Ты сказала: Сейчас я умру.
Мы выпили горилки,
Ты двигала левой ногой,
Жаль, что вместо тебя в этом зеркале
Отражается кто-то другой;
А священник на стадионе
Даже не знал, что ты танцуешь на льду;
Как много вредных веществ в этот день
Было выброшено в окружающую среду -
Если б мир был старше на тысячу лет,
Он не смог бы тебя прочесть -
Но мне всё равно, я люблю тебя
В точности такой, как ты есть.
Мы встретились в 73-м,
Коллеги на Алмазном Пути,
У тебя тогда был сквот в Лувре,
Там еще внизу был склад DMT;
Твой отец звонил с Байконура,
Что купил пропуска и посты;
Жаль, что ребята из Баадер и Майнхоф
Пропили твои софты;
А у тебя была привычка говорить во сне,
Так я узнал про твою паранджу,
Но ты же знаешь, ты можешь быть спокойна,
Я никому ничего не скажу -
Если б мир был мудрее на тысячу лет,
Он не смог бы тебя прочесть -
Но мне всё равно, я люблю тебя
В точности такой как ты есть.
Помнишь, у тебя был японец
Из чайной школы Джоши Энро,
Вы с ним пытались раскопать на Юкатане
Мощи Мэрлин Монро,
Ты сказала мне: Держи своё при себе
И не оставляй следов.
И, как Савонарола, ушла в Антарктиду,
Растаяв среди вечных льдов;
Но я сохранил твои вещи,
Даже эту голову из St. Tropez,
Я знал, что рано или поздно звёзды выстроятся в ряд,
И мы сойдёмся на одной тропе.
Если б мир был лучше в тысячу раз,
Он не смог бы тебя прочесть;
Но мне все равно, я люблю тебя
В точности такой, как ты есть.
Все те, кто знал тебя раньше,
Их можно вбить на один CD-ROM;
Они до сих пор пьют твою кровь
И называют её вином.
Но нет смысла держать на них зла,
Я даже не хочу о них петь -
Просто некоторые старятся раньше,
Чем успевают начать взрослеть.
А я не знаю, откуда я,
Я не знаю, куда я иду,
Когда при мне говорят Всё будет хорошо,
Я не знаю, что они имеют в виду.
Если б мир был мудрее в тысячу раз,
Он не смог бы тебя прочесть
Мне всё равно, я люблю тебя
Точно такой, как ты есть.
Ребёнка выплеснули вместе с водой.
Изумруды зарыли во мху.
Не это ли то, о чём предупреждали
Ребята, что сидят наверху?
Но они все равно пляшут,
Когда ты трогаешь рукой эту нить;
А любовь это или отрава -
Я никогда не мог определить.
Но иногда едешь в поезде,
Пьёшь Шато Лафит из горла,
И вдруг понимаешь - то, что ждёт тебя завтра,
Это то, от чего ты бежал вчера.
Если б мир был лучше в тысячу раз,
Он не смог бы тебя прочесть;
Ты Зимняя Роза, я просто люблю тебя
Такой, как ты есть.
Государыня,
Помнишь ли, как строили дом —
Всем он был хорош, но пустой;
Столько лет
Шили по снегу серебром,
Боялись прикоснуть кислотой;
Столько лет
Пели до седьмых петухов,
Пели, но боялись сказать.
Государыня,
Ведь если ты хотела врагов,
Кто же тебе смел отказать?
Так что же мы
До сих пор все пьем эту дрянь,
Цапаем чертей за бока?
Ведь нам же сказано,
Что утро не возьмет свою дань,
Обещано, что ноша легка;
Так полно, зря ли мы
Столько лет все строили дом —
Наша ли вина, что пустой?
Зато теперь
Мы знаем, каково с серебром;
Посмотрим, каково с кислотой
Восемь тысяч двести верст пустоты,
А все равно нам с тобой негде ночевать.
Был бы я весел если бы не ты,
Если бы не ты моя Родина — мать.
Из Сияющей Пустоты
В железном дворце греха
Живет наш ласковый враг.
На нем копыта и хвост,
И золотом вышит жилет.
А где-то в него влюблена
Дева пятнадцати лет,
Потому что с соседями скучно,
А с ним может быть нет.
Ударим в малиновый звон,
Спасем всех дев от него, подлеца.
Посадим их всех под замок
И к дверям приложим печать.
Но девы морально сильны,
И страсть как не любят скучать,
И сами построят дворец
И найдут, как вызвать жреца.
По морю плывет пароход,
Из трубы березовый дым.
На мостике сам капитан,
Весь в белом, с медной трубой.
А снизу плывет морской змей,
И тащит его за собой.
Но если про это не знать,
Можно долго быть молодым.
Если бы я был один,
Я бы всю жизнь искал где ты
Если бы нас было сто,
Мы бы пели за круглым столом.
А там неизвестный для нас, но похожий
На ястреба с ясным крылом
Глядит на себя и на нас
Из сияющей пустоты
Так оставим мирские дела
И все уедем в Тибет.
Ходить из Непала в Сикким
Загадочной горной тропой.
А наш капитан приплывет
К деве пятнадцати лет.
Они нарожают детей
И станут сами собой.
Если бы я был один, я бы всю жизнь искал где ты,
Если бы нас было сто, мы бы пели за круглым столом.
А так — незвестный нам, но похожий на ястреба с ясным
крылом
Глядит на себя и на нас из сияющей пустоты.
Прыг, ласточка, прыг, по белой стене.
Прыг, ласточка, прыг, прямо ко мне;
Солнце взошло — значит, время пришло.
Прыг, ласточка, прыг — а дело к войне.
Прыг, ласточка, прыг, прямо на двор;
Прыг, ласточка, прыг, а в лапках топор.
С одной стороны свет; а другой стороны нет.
Значит, в нашем дому спрятался вор.
Жизнь канет, как камень, в небе круги.
Прыг, ласточка, прыг — а всюду враги.
На битву со злом взвейся, сокол, козлом,
А ты, ласточка, пой, а вслед не беги.
Пой, ласточка, пой — а мы бьем в тамтам.
Ясны соколы здесь, ясны соколы там.
Сокол летит, а баба родит;
Значит, все, как всегда, все по местам
Я связан с ней цепью — цепью неизвестной длины.
Мы спим в одной постели, по разные стороны стены.
И все замечательно ясно, но что в том небесам?
И каждый умрет той смертью, которую найдет себе сам.
У нее свои демоны и свои соловьи за спиной,
И каждый из них был причиной, по которой она не со мной.
Но под медленным взглядом икон, в сердце, сыром от дождя,
Мне сказали, что я не виновен, а значит, что я не судья.
Так сделай мне ангела, и я покажу тебе твердь,
Покажи мне счастливых людей, и я покажу тебе смерть.
Поведай мне чудо побега из этой тюрьмы,
И я скажу, что того, что есть у нас, хватило бы для
больших, чем мы.
Я связан с ней цепью — цепью неизвестной длины,
Я связан с ней церковью — церковью любви и войны.
А небо становится ближе — так близко, что больно глазам,
И каждый умрет той смертью, которую придумает сам.
Кошка моря и кошка ветра
Мои соседи по этой ветке
Крепкой ветке древнего дуба
И мы заметны лишь для друг для друга
Сидим
Море качает, а ветер носит
Что это значит — никто не спросит
Никто не спросит, а очень жалко
Иначе в стужу стало бы жарко
Ясно жарко и невесомо
Но здесь пределы любого слова
Так мы сидим здесь напившись чаю
Пойду-ка слезу — тебя встречаю
Где ж ты ходишь? где летаешь?
Пургой завоешь, снегом растаешь
Ну сколько ж можно играться в цацки?
У нас есть дело — дело по-царски
Весне на радость, беде на горе
С кошкой ветра и с кошкой моря
И со мной
У Елизаветы два друга:
Конь, и тот, кто во сне
За шторами вечный покой, шелест дождя
А там, как всегда, воскресенье,
И свечи, и праздник,
И лето, и смех,
И то, что нельзя…
Скажи мне, зачем тогда
Статуи падали вниз, в провода,
Зачем мы стрелялись и шли
Горлом на плеть?
Она положила
Мне палец на губы,
И шепчет: Делай, что хочешь,
Но молчи, слова — это смерть;
Это смерть…
И наши тела распахнутся, как двери,
И — вверх, в небеса,
Туда, где привольно лететь,
Плавно скользя;
А там, как всегда, воскресенье,
И свечи, и праздник,
И лето, и смех,
И то, что нельзя
Хватит развлекать меня, не то я завою
Лучше скажем «нет!» насилью и разбою
Скажем «нет!» разбою и насилью
И уподобимся Блаженному Василию
Наша Ефросинья зависит от момента
То божественна, а то амбивалентна
Но кто не без греха, пусть первый бросит камень
Из этой искры может возгореться пламень
Найди семь отличий на этой картине
А лучше неси сюда водку-мартини
(Shaken not stirred!)
Моя профессия с утра до полвторого
Считать что я — твоя Священная корова
Священная корова, небесная манна
Пускай питательна, но не всегда гуманна
А если мы завязнем в болоте и тине
Я буду первый, кто крикнет: «Эй! Водка-мартини!»
(Shaken not stirred!)
Коровы слышат
Коровы знают
Коровы в курсе
Открой глаза, смотри: они взлетают!
Смотри, вот они взлетают!
Так мы летим вперед и пусть мы не без пятен
Но дым отечества нам сладок и приятен
Спасибо солнцу, что у нас над головою
Но будь готов, что я все равно завою —
Как нам не стыдно так погрязнуть в рутине
Догадайся что делать, когда нет мартини
(Sorry, Mr. Bond!)
Если хочешь, ты меня полюби;
Просто так или с USB;
И может быть мы сразу друг друга поймём -
Если у нас один и тот же разъём.
Как тебя услышать, если я без ушей?
В компьютере полно летучих мышей;
А жёлтая луна встаёт в камышах.
Есть такое чувство, будто всем нам шах.
Минус на минус не всегда дает плюс.
Где-то в сети лежит языческий блюз;
А жёлтая луна уже на уровне крыш -
Я тебя не слышу, неужели ты спишь...
Солнце на закат, значит
Луна на восход.
Как обидно быть умным -
Знаешь всё наперёд.
Все мои прямые
Свернулись в кольцо -
Как мне увидеть тебя,
Когда прожекторы прямо в лицо?
Ты будешь небом, где
Нежатся облака;
Я буду морем, морем
Без рыбака;
Все мои прямые
Свернулись в кольцо;
Как я узнаю тебя, когда
Прожекторы прямо в лицо?
Так что если хочешь, ты меня полюби.
Firewire или USB.
Может быть, мы сразу друг друга поймём -
Видит Бог, у нас один и тот же разъём.
Некоторым людям свойственно петь
Отдельным из них — в ущерб себе.
Я думал, что нужно быть привычным к любви,
Но пришлось привыкнуть к прицельной стрельбе.
Я стану красивой мишенью ради тебя;
Закрой глаза — ты будешь видеть меня как сны;
Что с того, что я пел то, что я знал?
Я начинаю движение в сторону весны
Я буду учиться не оставлять следов,
Учиться мерить то, что рядом со мной:
Землю — наощупь, хлеб и вино — на вкус
Губы губами, небо своей звездой;
Я больше не верю в то, что есть что-то еще;
Глаза с той стороны прицела ясны.
Все назад! Я делаю первый шаг,
Я начинаю движение в сторону весны.
Некоторым людям свойственно пить —
Но раз начав, нужно допить до дна.
И некоторым людям нужен герой,
И если я стану им — это моя вина;
Прости мне все, что я сделал не так,
Мои пустые слова, мои предвестья войны;
Господи! Спаси мою душу —
Я начинаю движение в сторону весны.
Десять стрел на десяти ветрах,
Лук, сплетенный из ветвей и трав.
Он придет издалека,
Меч дождя в его руках.
Белый волк ведет его сквозь лес,
Белый гриф следит за ним снебес,
С ним придет единорог,
Он чудесней всех чудес.
Десять стрел на десяти ветрах,
Лук, сплетенный из ветвей и трав.
Он придет издалека,
Он чудесней всех чудес.
Он войдет на твой порог,
Меч дождя в его руках.
Маша и медведь.
Главное - это взлететь.
Пригоршня снега за ворот,
Я знаю лучший вид на этот город:
Маша и медведь.
У нас в карманах есть медь,
Пятак на пятак и колокол льется,
Но спящий все равно не проснется.
Напомни мне, если я пел об этом раньше -
Я все равно не помню ни слова:
Напомни, если я пел об этом раньше -
И я спою это снова.
Я не знаю ничего другого.
Маша и медведь.
Вот нож, а вот сеть.
Привяжи к ногам моим камень,
Те, кто легче воздуха, все равно с нами:
Есть грань, за которой железо уже не ранит -
Но слепой не видит, а умный не знает:
Напомни мне, если я пел об этом раньше -
Вот пламя, которое все сжигает.
Маша и медведь.
Это солнце едва ли закатится,
Я знаю, что нас не хватятся -
Но оставь им еще одну нить.
Скажи, что им будут звонить
Маша и медведь.
Серые следы на сером снегу
Сбитые с камней имена
Я много лет был в долгу
Мне забыли сказать,
что долг заплачен сполна
Пахнет застарелой бедой
Солнцу не пробиться в глубину этих глаз
Теперь мне все равно,
что спрятано под темной водой
Едва ли я вернусь сюда еще один раз.
Есть одно слово,
Которое сложно сказать
Но скажи его раз, и железная клетка пуста
Останется ночь, останется снежная степь
Молчащее небо и северная звезда
И кажется, что там впереди
Что-то непременно для нас
Но сколько ни идешь,
Отсюда никуда не уйти
Едва ли я вернусь сюда еще один раз.
Над скудной землей бешено кричит воронье
Над ними синева, но они никуда не взлетят
У каждого судьба, у каждого что-то свое,
Они не выйдут из клетки,
Потому что они не хотят
И если выбить двери плечом
Все выстроится снова за час
Сколько ни кричи
Пустота в пустоту ни о чем
Есть повод прийти сюда еще один раз.
Брат Никотин, брат Никотин,
Я не хочу ходить строем,
Хочу ходить один;
Иду по битым стеклам линии огня —
Отженись от меня, брат Никотин.
У меня аллергия, мне не встать в эту рань —
Подзаборный Будда, трамвайная пьянь.
Бешеное небо — строгий Господин;
Отженись от меня, брат Никотин.
Я пришел греться в церковь.
Из алтаря глядит глаз.
Господь идет пригородный поезд,
Режет рельсы как алмаз;
Если мне станет душно,
Когда горят тормоза —
Я смотрю, как по белоснежной коже
Медленно движется лезвие ножа…
А вокруг меня тундра, вокруг меня лед;
Я смотрю, как все торопятся,
Хотя никто никуда не идет.
А карусель вертится, крыльями шурша,
И вот моя жизнь танцует на пригородных рельсах,
На лезвии ножа.
Но если я рухну, рухну как-то не так —
Нас у Бога много, килограмм на пятак;
У каждого в сердце разбитый гетеродин —
Отженись от меня, пока не поздно,
Брат Никотин.
Дай мне напиться железнодорожной воды.
Дай мне напиться железнодорожной воды.
Мне нравится лето тем, что летом тепло.
Зима мне мила тем, что замерзло стекло,
Меня не видно в окно, и снег замел следы.
Когда я был младше, я ставил весь мир по местам.
Когда я был младше, я ставил весь мир по местам.
Теперь я пью свой wine, я ем свой cheese,
Я качусь по наклонной — не знаю, вверх или вниз.
Я стою на холме — не знаю, здесь или там.
Мы были знакомы, я слышал, что это факт.
Мы были знакомы, я слышал, что это факт.
Но сегодня твой мозг жужжит, как фреза.
Здесь слишком светло, и ты не видишь глаза,
Но вот я пою, попадешь ли ты в такт?
И есть те, кто верит, и те, кто смотрит из лож.
И даже я порою уверен, что вижу, где ложь.
Но, когда ты проснешься, скрой свой испуг.
Это был не призрак, это был только звук,
Это тронулся поезд, на который ты не попадешь.
Так дай мне напиться железнодорожной воды.
Дай мне напиться железнодорожной воды.
Я пишу эти песни в конце декабря,
Голый, в снегу, при свете полной луны.
Но если ты меня слышишь, наверное это не зря.