«…да, дураков-то везде хватает. Дурак на дураке сидит и им погоняет! Да таки нелепицы творят и таки небылицы рассказывают. Чудно многое, неведомо… а что дурак говорит, то может и правда чистая, как родник ключевой… Как-то смеркалось, дурень один, налившись медов, брел из корчмы…»
Как-то однаджы Джонни-дурак Шёл с кабака босой. Крепкий эль, да ещё натощак! И долго идти домой.
Дорога длинна и очень темна... И Джонни решил отдохнуть. Шатаясь, он встал у реки на мосту, На воздухе тянет вздремнуть.
И вдруг, внизу, где брегу с водой Встречаться в тиши ночной, Увидел сияющий круг большой, И дрёму сняло рукой.
"Отличная штука и дома сгодится! Красиво светит и мне пригодится! Порадую всех! Будет в доме она, Огромный круглый предмет - Луна"
И с тем понянулся он вниз, под мост, Да не удержался, ведь берег не прост, Упал, и волны сомкнулись над ним, Не будет он дома, пропал гражданин.
Мораль этой басни? Да нет никакой! Иди с кабака светлой тропой, Да меньше смотри по сторонам, Да меньше ходи там, где светит Луна.
Король, воитель ярый, сбирается в поход. Он знамя бранной славы на остриё берёт. И быть Тебе, подруга, без милого, видать, когда б петлю не глупо на шею примерять. Когда б петлю не глупо на шею примерять.
Сложу ли я балладу, иль голову сложу? Cтаруху-Смерть порадую, но сам себе служу. Давно осточертели затеи короля. "Великие" идеи, уволь, не для меня! "Великие" идеи, уволь, не для меня!
Король – пускай – за морем, иль в море – кверху дном. А мне-то что за горе? Милей родимый дом! Мы счастливы под Небом без битв и королей. И всем хватает хлеба, и греет старый эль. И всем хватает хлеба, и греет старый эль.
Терновник, Дуб и Ясень – свидетели мои! Что может быть прекрасней родительской земли! Спешу к Тебе, подруга! Лишь ставни отвори… И пусть, любви порукой, в ночи огонь горит. И пусть, любви порукой, в ночи огонь горит.
По крови Имира - Дарящего Бога владеньям, Помчался конь моря, пустились вершители битв, Судьбу испытать, влекомые быстрым теченьем И парус широкий попутному ветру открыв.
Крушитель деревьев – будь милостив к воинам смелым! Земля кораблей – расстилайся дорогой вперед! Бог Ванов – тебе воздадим пивом хмельным! Ас Воронов – в честь твою пьем крепкий мед!
Но Сунна сокрылась, и чаша бурь быстро темнеет, А вои хмельные придавлены сном колдовским. Далёко земля и Ран уста пеной белеют И глаз луны ярко блистает огнем шутовским.
А скалы остры и воды морские глубоки, Окончен поход, им в Вальхаллу уже не попасть. Лишь слышится хохот злорадный коварного Локи И Змей Мировой разевает голодную пасть.
Сторона моя, Русь-красавица, Расстели зелены луга! Песней звонкою да восславится Солнца красного ярга! Песней звонкою да восславится Солнца красного ярга!
Перекатится в Небе праведном Огонь-батюшка высоко Здравствуй, Родина! Крепни, СтАрина Дедов-пращуров-отцов! Здравствуй, Родина! Крепни, СтАрина Дедов-пращуров-отцов!
Дива щедрая да привольная, родниками меня пои! Мать Сыра-Земля, силой полная, роду вечно Тебя хранить! Мать Сыра-Земля, силой полная, роду вечно Тебя хранить!
«…так и любил я ее, и не описать и не рассказать как сильно. Так, что сердце сжималось только при виде любимой. Ах, цвет дева, краса моя ненаглядная! Зачем повстречал тебя, зачем очаровала душу мою… Прошла твоя любовь, как северное лето пролетела. Наступила осень, золото листьев под ногами, боль сердечная моя…»
Осенью забытый мёртвый лист, Ветерком подхваченный с земли... А меня Ты, падшего, влеки К водам Леты смерти вопреки.
А меня Ты, павшего, влачи, Чтобы не втоптали палачи В слякотную зиму, снег и соль - От Любви осталась только боль.
Пусть омоют воды, расступясь. И залижут раны, не скупясь... Но скользит усталый мёртвый лист Гладью Леты... И пропал вдали.
Так бессильно Время: не отнять Ни тоски, ни боли у меня. И хотя недолог вышел век - Но зато уйду, как человек.
Камни, кочки, лёд непрочный, Волчий след... Слепо небо этой ночью, Света нет. Мне – стрелою на излете, Мне – рыбёшкою в сети – В роще, в поле, на болоте От погони не уйти.
Всадник гонится за мною, Вскачь летит: Пеленою ледяною Плащ блестит, Конь с хвоста роняет искры, В гриву вплетен чёрный дым. Рвусь, бегу, да все не быстро: Не быстрей моей беды.
Мчится всадник, с ним и свита – Дым да снег. «Нынче быть тебе убитым, Человек!» Воет свора: «Держи вора! Лес студен, вода седа, Воздух жгуч – погибнет скоро, Кто не зван пришел сюда!»
Запинаюсь с тяжкой ношей На бегу, Но не брошу, нет, не брошу – Не могу: Распроститься нету силы С блеском злата колдовским. Я в могилу – в омут стылый – Нынче ночью лягу с ним...
Лес заламывает руки, Шелестит. Мне от смерти, мне от муки Не уйти. И трясина стонет в спину, И беда кричит совой: Сгину, сгину, сгину, сгину, Распрощаюсь с головой!..
«…други, слышьте, есть такое диво-дивное, чудо-чудное, наяву али во сне, люд живет в деревне большой, город кличут… хоромы высокие, дерев нет, все снуют по каменным тропкам… шум, гам, звери железные бегут, а некоторые с седоками… Жутко, страшно, неизвестно какой скальд с перепою выдумал, язык бы вырвать… Такое разве, что во сне и привидится!»
Иногда В города По стрелке чаосвовой Из ночей в дни, В эту явь, К нам приходят Они - Сны, Странные сны...
На перекрёстки Ливнем воды С тёмного неба Сны выливают себя, Стаей ворон летят.
В контурах жёстких, В окнах пустых Вязнут нелепо, Чьи-то плащи теребя, В лица людей глядят.
Острые грани Быстрых минут Режут им ноги, Стрелки часов в них летят, День ловит их в силки. Это игра и Тени бегут Вдоль по дороге; Льётся песок, шелестя. Ночь вяжет узелки.
Миг - и Слышно, как сны дышат, Тихий Вечер прилег на крыши. Бег кончен, Тьма знакома. Все Сны Снова Дома...
«…давно ли, недавно, в нашей стороне, али в далекой, тропы темные позвали за собой… Любовь, куда завела, страсть что натворила? Много тропинок, много дорог…но, коль есть дорога в небе, где звезды в стаи сбиваются, так есть и тропки звериные, пути зачарованные, где и леший-сват, и серый волк брат. Так и эти тропы, мертвыми пройденные…»
С той поры, как он понял, где искать тепло, С тй поры, как он понял, что его повело Тропами Мёртвых, Тропами Мёртвых - Он стал другим...
Перестать быть собой - почти перестать быть. Так начинается путь и кончается нить - Тропами Мёртвых; Тропами Мёртвых - Ты будешь прощён.
Осенним листом, упасть с высоты в никуда. Весенним рождением вновь явиться сюда Тропами Мёртвых. Тропами Мёртвых - Бездной подняться наверх.
Как грязь - это просто смесь Земли и Воды, Любовь - это тени прошлых, прошедших следы. Тропами Мёртвых, Тропами Мёртвых Смертью свой путь завершив.
Я накрою тебя Погасшим осенним днём, Я спою тебе Песню лесной воды. Я увижу тебя Улетающей в солнечный дом, Отворяющий дверь Сиянием первой звезды.
Я сажусь у дверей, Я смотрю на оставленный мир. Я смотрю на него - Скоро там будет темно. Я - Хранитель сна, И я буду стеною от бед, Что крадутся, когда Ночью открыто окно.
R.:Я облако - и ты укроешься мной. Я ветер, и я унесу тебя прочь. Я эхо, и я сохраню твой покой. Я сторож, пока на Земле стоит ночь. Пока не захватит Землю Весна Я - твой Хранитель сна.
Я не чувствую тела: Оно мне не нужно уже. Сейчас я - твой сон, Я отблеск в твоих глазах. Я дыхание ветра, Я луч в цветном витраже. Я твоё отражение, Я капля в твоих руках.
R.:
Мы вернёмся обратно Лишь только перед зарей. Я тебя принесу На руках из листьев и веток. Через час будет утро, Ты проснешься - я буду с тобой Наблюдать смерть Ночи Под сияющей сталью Рассвета.
Там, где новая река обретает свои муки, Протянул к свободе руки – Ствол нагана у виска. Этот шаг всегда в цене, Прошлой жизнью обеспечен. Да никто из нас не вечен, Разве только что во сне
И река несёт песок, Солнце на закате тает. И свободу выпускает Воронёный ствол в висок.
Легенда есть, что за много морей В океане остров лежит. И на острове том, среди диких лесов, Большая гора стоит. На самой вершине, средь облаков, Где ветры сдувают вмиг, Чернее чёрной ночной темноты Чёрный камень стоит.
И если в душе у тебя чёрно, И страдаешь ты всегда, Ты любишь её, а она тебя – нет, И не будет любить никогда, Иди скорей и руки сложи На камень чёрный тот, И вся чёрнота из души твоей На камень тот перейдёт.
Услышал эту легенду и я, И отправился в дальний путь. И плавал долго я по морям Не мог ни на миг отдохнуть. Домой я плыл, уже когда Отчаялся искать, И вот наконец увидел я: Тот остров нельзя не узнать.
К нему скорее я поспешил – Желанная цель впереди. Не рифы подводные, ничего Не смущало меня в пути. Уж к берегу мой корабль пристал, И вспомнил я дом родной. Кругом ни души, лишь скалы стоят Да вечно шумит прибой.
И вот я подхожу к горе, Начинаю вверх ползти; Труден подъём, но вот и конец Долгого пути. И я всхожу на вершину горы Подо мною остров лежит. Смотрю вокруг: за моей спиной Чёрный камень стоит.
К камню я медленно подхожу – Замирает все во мне Осторожно на камень я руки кладу И, глаза закрыв, как во сне, Вижу я с болью твои глаза, Когда ты сказала мне: «Нет». Вижу тебя, уходящую вдаль, Вдаль от меня навек…
И долго у камня я стоял, И страдал все сильней и сильней. И вдруг я понял, что камень тот Стал как будто белей. И еле руки я оторвал, И чувствую: боль не уйдёт. Наверно слезами и горем злым Переполнился камень тот.
Сидел я долго у камня того А слезы текли по лицу. А море шумело, и ветер крепчал, И день подходил к концу… А ты, а ты – всегда во мне, Моей жизни печальный полет. Вся боль и вся печаль о тебе Лишь вместе со мной умрет…
…Легенда есть, что за много морей В океане остров лежит. И на острове том, среди диких лесов, Большая гора стоит. На самой вершине, средь облаков, Где ветры сдувают вмиг, Чернее чёрной ночной темноты Чёрный камень стоит.
Приснился мне сон – невиданный здесь театр, Где сцена – Земля, Вселенная – зрительный зал. И по дороге я пыльной бреду, тебя не могу найти Никто из встреченных мной не знает пути. С надеждой смотреть в равнодушие лиц, и, когда Услышать щемящий ответ, – идти в никуда. И в этом пути я духом поник: предела отчаянью нет; Лишь имя твоё меня охраняет от бед.
R.: Муза печальной любви, Спой свой вечный сонет. И я лишь один, Со мной тебя нет.
И сцен, декораций у пьесы было не счесть, И, приходя в каждый дом, я искал тебя здесь. И, обойдя сотни дорог И переплыв сто морей, Я вышел на берег земли, не знавшей людей.
R.
Здесь звёзды светили стайкой болотных огней, Здесь не было Солнца, и не было неба черней. Застывшее время накрыло мир Недвижным парадом планет, И вдруг на холме я увидел твой силуэт. Последняя сцена: ко мне ты стояла спиной На старом холме, поросшим чахлой травой. Я голос сорвал, твоё имя крича, Но крик не слетал с моих губ, А ты уходила под звуки финальных труб.
R.
Мне утро открыло глаза в солнечный дом: Ты рядом со мной, А всё оказалось лишь сном, И я потянулся к тебе, чтоб обнять Мою любовь и мечту, А руки сомкнулись, собой захватив пустоту…
Не пей молоко, оно не к добру горчит. Не пей, говорю, коровы паслись в ночи. Нагая Маринка коров созывала в круг. Нагая Маринка кормила, сердешных, с рук.
Уснул пастушок, лишь руки коснулись век. Уснул, молодой, не встанет теперь вовек. Нагая Маринка его забрала себе, Нагая Марина подарит его земле.
И хлеба не ешь, не баба его пекла. Не ешь, говорю, людского в нём нет тепла. Нагая Маринка с полей воровала рожь, Нагая Маринка в квашню опускала нож.
Уснул хлебороб, лишь губы коснулись уст. Уснул молодой, без жизни упал под куст. Нагая Маринка его забрала себе, Нагая Маринка подарит его земле.
Здорово, братцы! Скажу вам всю правду, что бравый моряк - это я, Корабль мой сквозь бури летит словно птица, команда на нем спешит поживится Всем тем, что у вас друзья!
R.: Хей, хей, волна за волной Волна за волной Прибой морской ревет Хей, хей, на небе Луна, на небе Луна Удачу пирату несет.
Здорово, приятель! Скажу тебе правду, что смелый пират - это я Ухмылка Роджера скалится с флага, не знает покоя безумный бродяга В опасности жизнь твоя!
Здорово, папаша! Скажу точно правду, что ушлый купец - это я Полны мои трюмы, но наполовину, мой боцман сердится и хочет напиться Подай-ка мне рому сюда!
Предвиденья отрава - вот Вещего удел. Молва разносит славу, но даже слава - тлен. Мед знания не сладок - он понял, пригубив. И одолел остаток: “А мир несправедлив!”
Чтоб выйти на Дорогу, пришлось покинуть Лес, и к Вышнему порогу взобраться до небес. Смирить огонь сердечный - волхву холодным быть, и в самый ад кромешный за Истиной ходить.
Кому века открылись - тот ведает итог, что боги не всесильны, и не всесилен рок. Средь звездной круговерти эфир неистребим, а человек бессмертен, пока меняет мир.
В городе – праздник В городе – солнцеворот. Кричат зазывалы, Гуляет народ. Гуляй, коли платит за все магистрат, Бесплатному элю любой будет рад. Много купцов Из заморских приехало стран, На площади – служба, В соборе – играет орган. Убийца – помилован, Вор – не наказан плетьми. И раз много эля – Таверны набиты людьми.
Много купцов Из заморских приехало стран. На площади – служба, В соборе – играет орган. Убийца – помилован, Вор – не наказан плетьми, И раз много эля – Таверны набиты людьми.
Когда вынесен приговор Устами глухого судьи, Когда мне помогут встать со скамьи, А палач свой наточит топор, Когда ожиданье пройдёт В часах надоевшего сна, Когда, наконец, я открою глаза И время моё истечёт,
Когда я умою лицо, Побреюсь и причешусь, Пришедшим за мной искренне улыбнусь И с ними сойду на крыльцо, Вдохну утренний аромат, С улыбкой вокруг посмотрю, С уверенностью в то, что скоро умру, Оставлю пустой каземат.
Пойду по дороге вперед, Последнюю песню свою Обалдевшему конвою спою По дороге на эшафот. И жизненный водоворот Уйдёт, не оставив следа, Когда будет пройдена мной до конца Дорога на эшафот.
Ужель на фьордах горбатых совсем не осталось мужчин? – Полны храбрецами небесные рати, и нет для печали причин! Полны храбрецами небесные рати. И рано нам, братья, почить!
Так браги хмельной наливайте, меды не соленая кровь! И песню, варяги, дружней запевайте! Во славу могучих Богов! И песню, варяги, дружней запевайте, Во славу великих Богов!
В походах за данью и златом, воздай Им, а горе забудь! Юнец и бывалый варяг бородатый из братины поровну пьют. Юнец и бывалый варяг бородатый – из братины поровну пьют!
Ревут океанские штормы – В пучине беснуется Змей. Но вороны чёрные будут довольны, коль все не осядем на дне. Но вороны Одина будут довольны, коль мы не осядем на дне.
Бродяга последний, пропащий, налей неподкупной Судьбе! Она захмелеет – и, может, Удача ещё улыбнется тебе! Она захмелеет – а значит, Удача ещё улыбнется тебе!
Было это или не было, ведает лишь Бог один: странствовал по землям северным неизвестный паладин... Cлавен рыцарь силой, доблестью, он хранил свою страну, только имя — имя гордое — не доверил никому... Дал обет Пречистой Деве? Иль себя за что казнил? Но как водится, принцессу этот рыцарь полюбил. Верен рыцарь даме сердца и послушен королю, да не смел сказать принцессе он: "Я люблю Тебя! Люблю!"
Птица вещая садится на плечо, сложив крыла: "Я тебе, о славный рыцарь, весть от милой принесла! Там у замка кружат вороны, слышен псов голодный вой ... Ты вернись в родную сторону, ты прими с врагами бой!" Вот, не мешкая, он мчится, и через четыре дня выезжает рыцарь к замку, хоть совсем загнал коня. Но не видит он ни ворога, ни следа дружины той: "Уж не вздумал подшутить ли хитрый Дьявол надо мной?"
И пред ним явилась дева в одеяньях голубых: “Ты живой, мой рыцарь смелый! Короля остерегись! Нынче правят Ложь, Измена. Клеветой отравлен мир. Ждут стрелки тебя на стенах. Уезжай! Скорей! Беги!” "Не бывать семь раз убитым, чему быть — не миновать! Коль у ног желанной девы бездыханным мне лежать, — лучше нет удела! — молвил, и приник к её перстам. Пусть рука убийцы дрогнет — но безжалостна стрела.
Алый цвет к одеждам белым оку Господа милей. — Я люблю, — шептала дева. Да Судьба всего сильней! Так ушел с улыбкой в небо тот последний паладин... Было это или не было, знает только Бог один...
Когда с толпой не по пути, постыден хлеб обглоданный – Тебе, как видно, уходить… Бродить Дорогой Водана. Тебе, как видно, уходить… Тебе, как видно, уходить… Тебе, как видно, уходить… бродить Дорогой Водана.
Пускай любовь давно грозит одними непогодами – оставь её и прочь уйди Дорогой тайной Водана!
Девичье сердце (и душа) Богами будут отданы тому, кто смеет прошагать Дорогой Млечной Водана.
Когда почуешь: все кругом и предано, и продано, ты протяни Ему ладонь! Пройди Дорогой Водана!
Он оглянется – не отстань, и ухмыльнется в бороду. А ты ступай, за Ним ступай! Шагай Дорогой Водана!
За годом год текут века волшебною мелодией, ведь нет начала и конца Дороги вечной Одина. Ведь нет начала и конца, ведь нет начала и конца, ведь нет начала и конца Дороги вечной Одина.
«…был в нашем племени-роду великий воин по имени Мрак, лесные невры мы, хе-хе, не лыком шиты. Сильный, могучий был, то мужик-охотник, а то и в волка перекинется. Жил-поживал, охотился, уважал старые обычаи, но вот решил выйти из нашего леса с изгоями – дударем Таргитаем и учеником волхва Олегом…»
До первого снега отпущен срок, И в Навь уходят пути. Но есть немало на свете дорог, которыми должно пройти.
В стае вожак, у ватаги - главарь. Охота, погоня, бой. Воин, рычи! Крови буйна ярь. А зверь свою песню вой!
Можно забыться в сече лихой, Алкая смерти врага. Можно довериться цели благой, И уплыть к иным берегам.
Железо личину цепко хранит. Ошейник - удел раба. Волку в Лесах суждено бродить, Зверю - такая судьба.
Можно оковы зубилом срубить, Вычистить лезвием Рок. Как человеку прожить без любви, Не знают ни чёрт, ни Бог.
До первого снега отпущен срок, И в Навь уходят пути. Но есть немало на свете дорог, Которыми должно пройти.
«…так-то, друг мой. Ну, сам понимаешь, у нас тут самый отборный мед во всей округе, вот и народу всегда много. Что? Как наша корчма называется? Да так и называется – Корчма. Так оно, почитай уж минула не одна сотня лет, как ее построили. И отец мой ей владел, и дед. Так и повелось уж, семья наша тут всегда жила. Ну что, давай-ка я тебе медку-то плесну. Как он, мед-то? Хорошо? Вот то-то. Так вот, не поверишь, собралась тут как-то вечером компания. И как давай истории свои рассказывать. Заслушаешься! Рядком так, обстоятельно, каждый по очереди. Народ-то весь разный подобрался, одни вроде вои, ратных дел мастера, да гусельник один, девица была – помню. Давай, мне говорят, старик, подсаживайся, да меду своего для нас заготовь побольше. Вечереда сегодня у нас… Так и просидели, почитай до утра. И исчезли потом. И не видел их боле никто. Так вот. Ты пей-то мед свой, пей. Нигде больше такого нет. Только здесь, в Корчме… »
А вот послушайте, друзья! В чары разлейте мёд! Куда б ни вела прямая стезя - Кривая туда ж ведет. На перепутье дорог корчма: Скитальцу - ночлег и кров, Голи кабацкой она жена, Тати - верный улов. (2)
Устал, как чёрт, и ночь кругом... Вдруг огонёк! Горит... Хоть обеднеешь на золотой, Но будешь и пьян и сыт. Жаркие угли и добрый мед В жилах разгонят кровь, И менестрель седой найдёт Пару забытых строф... (2)
А если дома кавардак - Жинка берёт ухват: "Опять с приятелем в кабак? Пусть черти тебя съедят!" Но мы пропустим по одной, И станет веселей: "Старая ведьма, да чёрт с тобой! Ну-ка, ещё налей!" (2)
Давайте ж выпьем-ка, друзья, Коль в чары мёд налит! И пусть у дороги во все века Эта корчма стоит На перепутье дорог она; Герою - ночлег и кров... Кравчий, налей!... Будь здоров, старина! Чтоб по усам текло! (2)
«…это не страшно, а вот у нас история приключилась, девка утоплая пришла ночью к одной хате… Псы лают, домашняя скотина ревет… так что кровь в жилах начала стыть, все проснулись… а она стоит у ворот, вещает, за собой зовет, рукой манит, знать не знает, что утопла… Вышел к ней парень и сгинул навсегда.… Только дымка серебристая рассыпалась над озером… »
Ночью звёзды с неба капали, Да махали ели лапами, Вышла я на берег озера, Побрела на дальний свет. Вся осоками озёрными, Паутинками узорными Заросла моя тропиночка, Да назад мне хода нет: Ведь вода позади Зелена. Хоть глаза прогляди - Нету дна.
В темноте окошко светится, Да дымок над крышей лепится. Тёплым хлебом пахнет улица, Где живет моя душа. Что ж скулите вы да лаете, Что к порогу не пускаете, Моих братьев братья меньшие, Вы ль цепные сторожа? Ведь вода позади Зелена. Хоть глаза прогляди - Нету дна.
И запела, зашептала я: "Как замерзла я, усталая... Отогрей меня, мой ласковый! Ты не бойся, что темно - Потуши свечу горячую, Выйди, выйди в ночку зрячую, Руку дай, забудь, что помнишь ты... я ведь жду тебя давно! Ждёт вода впереди, Зелена. Хоть глаза прогляди - Нету дна..."
Ждёт вода впереди Зелена. Хоть глаза прогляди- Нету дна...
«…мы тоже люди ратные и воевать могем и веселимся так, что дым коромыслом…как ночка темная заступит, так и мы костер разведем до неба…стрелы запустим в темень, бубен возьмем в руки, кто в дудку дует, кто гусли дергает… А девки какие красивые, косы расплетут, за руки возьмутся и давай хороводы водить, улыбаться сладкими устами…так прыгнешь, бывало через костер, сквозь пламя, и сердце как птица певчая ликует…»
У ночи - огненная кровь, Так высечем искру. Пусть капля красная сверкнет, Взовьётся на ветру, Пусть степь тревожно загудит, На струнах трав звеня, Пусть истекает кровью тьма, Пусть истекает кровью тьма - Пускай - До наступлненья дня!
Ударом звонкой тетивы Мы в тёмный небосвод Запустим ярую стрелу - Пусть тучи подожжёт. Она горящим остриём Оставит шрам во мгле, Чуть напевая на лету, Чуть напевая на лету - И мы, Мы подпоем стреле!
Пусть пламя дыбится стеной И стонет степь вокруг! Так прыгнем, друг, через костёр, Не разжимая рук. Пусть в миг полёта над землей Сквозь искры, жар и дым В огне омоются сердца, В огне омоются сердца, Чтоб ночь Не прикоснулась к ним.
«…сказывали быль одну, что в древние времена приключилась, повстречала как-то Дана – владычица речная, молодца, ясны очи. Песнь нежная привела ее к Таргитаю. Многие хотели покорить, кто силой, кто златом, а этот слово доброе сказал, взглядом обнял и вспыхнула любовь новая… только река по прежнему несла воды бурные на встречу солнцу…»
Дремала, качаясь, на волнах своих, Не ведала, как ты пришел на мой берег. Но, песню услышав, проснулась, и вдруг - Подумала: "я ему верю".
Ты с песней пришёл, наклонился к воде. И я отразила глаза цвета неба, Не в силах сдержаться, я вышла к тебе В облике Даны-девы.
Всего пара дней и ночей пробежит, И вы, отдохнувшие, снова в дорогу. Прощаюсь, но в памяти буду хранить Взгляд молодого Бога.
А где-то в себе, глубокао внутри, Почувствую искорку жизни уколом, И крикну тебе, уходящему, вслед: "я назову его Коло!"
И всё потечёт своим чередом, Но ждать тебя не перестану, К тебе от реки побежит руччеёк - Слёзы любящей Даны.
Не в силах тебя удержать навсегда - Герои уходят, так, видимо, надо, Но воду увидев, ты вспомни меня. Моё неспокойное ладо.
«…так этот Таргитай был знатный певец, хоть и лентяй изрядный. Все бы песенки свистеть, да с девками миловаться, хотя и всполонул душу пением своим кагану киммерийскому…ну уж если песню заведет грустную, тоскливую, так вроде бы всю скорбь мирскую на тебя выльет…того и гляди, слеза жгучая прошибет…»
Когда обидам выйдет срок, - уж не звенеть весне - Минует лето свой порог, навек оцепенев, И распадется связь времен... В том одиноком дне, Где нет с Тобою никого, Ты вспомни обо мне! Не будет рядом никого - Ты вспомни обо мне!
Тропа, которой я ушёл по лучшей из планет, Давно подернулась быльём, и мой потерян след. Но без труда меня найти в незримой стороне: Одно лишь имя назови и вспомни обо мне! Одно лишь имя назови и вспомни обо мне!
Скользнет росинка по листу, звёзда падёт с небес... Кто не восполнил пустоту, тот навсегда исчез. я жил, надеждою храним. Убит - чего ж ясней... Ты можешь чудо сотворить - лишь вспомни обо мне! Ты это чудо сотвори! Ты вспомни обо мне!
Начерти мне круг Властелин Лесной, Чтоб ни враг, ни друг Не пришли за мной, Чтобы кум с кумой Не наши мой след На дороге снов, Где далёк рассвет, Где слышны шаги Позади весны И ладони звезд Талых вод полны.
Гой тебе, река, Гой, сестра Луны! Древа – грань миров Серебром пьяны. По тропе реки, Меж еловых пней Ухожу глухим До сердец людей Со зверьём водить Хоровод огня. Мне твой мёд не пить – Так отпой меня!
Мне из чаши – всласть Пепел да песок, Мне на землю пасть, Озарив восток, Чтоб взойти травой На лугах весны, Где ладони звёзд Талых вод полны. Властелин лесной, Затуши, не плачь, Факел ледяной Да огонь горяч. Пусть сыны грозы Да помчат коней, Чтоб испить слезы Из десниц ветвей!