Солнце, весенний свет, и печали как-бyдто нет, И мы пpощены с тобой на век.
Пpикосновенье pyк, и запах твоих волос, И нежность этих гyб, и сеpдца стy-yк…
Пpипев: Hо осень в моей дyше, осень в твоих глаза-ах, В нотах моих и стиха-ах и сна-ах, Hо осень в моей дyше, нам yже не веpнy-yть, Пpойденный наш сла-адкий пyть, наш пyть.
Вpемя свое беpет, новые ждyт дела, Hаш вновь пpодлен полет, в года.
Снова добpо и блаш и вpемя с тобою в стpаж, И yлыбаюсь я, и ты моя, и ты моя…
Долго расставались мы с тобой. Да, я виноват перед тобой. Не звонил тебе, не писал я писем, нет! И, прошу, поверь ты мне: я не лгал тебе. Может, было лучше б разобраться, Чтобы нам вот так не расставаться. Не вернуть мне той любви, не вернуть любви! Знай, такая ты одна в жизни у меня… Знай, что без тебя я — одинокий, Не страшна мне ни война, ни сроки. Лишь бы рядом ты была, была со мною рядом! И скажу я, не тая, что люблю тебя
Мокрый асфальт. Ветер. Снова меня встретит. Желтой листвой падает вниз — осенний каприз. Хочется так много, но впереди — дорога. Старый вокзал. Шумный вагон. А позади — перрон.
Припев: В жизни как и в сказке — все цвета и краски, скитаний полон букет. Как во сне разлука — снова дашь ты руку про все забудем вдвоем, про все забудем вдвоем. Вдвоем. Про все забудем вдвоем.
Вспомним, что есть свечи, вспомним, что есть вечер блюз нам споет тихо в ночи. Тихо — не шепчи… Не шепчи. Как там морской берег, кто же из нас верит? Кто же из нас? Как мы поймем? Главное — мы вдвоем.
Припев: В жизни как и в сказке — все цвета и краски, скитаний полон букет. Как во сне разлука — снова дашь ты руку про все забудем вдвоем, про все забудем вдвоем. Вдвоем. Про все забудем вдвоем.
В жизни как и в сказке — все цвета и краски, скитаний полон букет. Как во сне разлука — снова дашь ты руку про все забудем вдвоем, про все забудем вдвоем. Вдвоем. Про все забудем вдвоем.
Есть долина одна, где солнце светит всегда, где поют соловьи и весенние ручьи. А в долине той, что зовется Святой, старый замок стоит, где огонь всегда горит.
Припев: Люди добрые, прошу Вас: помогите! За нескромность вы, конечно, извините, Я хочу дойти в долину, свое счастье в ней найти… Помогите! Помогите…
В старом замке том живет простодушный народ они песни поют, очень мирно живут. Среди них нету тех, кто живет для себя и последний кусок отберет у тебя.
Припев: Люди добрые, прошу Вас: помогите! За нескромность вы, конечно, извините, Я хочу дойти в долину, свое счастье в ней найти… Помогите! Помогите…
Люди добрые, прошу Вас: помогите! За нескромность вы, конечно, извините, Я хочу дойти в долину, свое счастье в ней найти… Помогите! Помогите…
Люди добрые, прошу Вас: помогите! За нескромность вы, конечно, извините, Я хочу дойти в долину, свое счастье в ней найти… Помогите! Помогите…
Открылась дверь, и я в момент растаял в прекрасной паре глаз бездонной глубины. Диванчик-плюш, болванчик из Китая и опахало неизвестной мне страны. Диванчик-плюш, болванчик из Китая и опахало неизвестной мне страны
Я на окне задерну занавеску пусть смотрят на цветы, кому какое что? Я ей сказал: «Послушай-ка, принцесска, я был бы очень вам обязан, сняв пальто» Я ей сказал: «Послушай-ка, принцесска, я был бы очень вам обязан, сняв пальто»
И в этот миг она меня узнала, и прошептала тихо: «Нет, не может быть», И, вероятно, в обморок упала, но я сумел ее роскошный бюст словить. И, вероятно, в обморок упала, но я сумел ее роскошный бюст словить.
Ты помнишь, Муся, как мы учились в школе я с кистенем тебя до дому провожал, И для тебя, век не видать мне воли, у Бори булочки с изюмом воровал. И для тебя, век не видать мне воли, у Бори булочки с изюмом воровал.
Куда ж ты, Муся? Еще не все я вспомнил, когда твой папа в «яму» сел, его я спас. Я взял ломбард, а он, такая погань, тебя с извозчиком отправил в Арзамас. Я взял ломбард, а он, такая погань, тебя с извозчиком отправил в Арзамас.
Я энти дни не знаю где скитался и я нашел тебя, ведь я тебя искал. Ну а пока я в «зоне» надрывался, мой кровный, Муся, прожирала капитал. Ну а пока я в «зоне» надрывался, мой кровный, Муся, прожирала капитал.
Ну вот и все, теперь ты можешь плакать пришла пора за все платить по векселям. Мне негде жить, и я хочу, чтоб маклер твой уголок на два попроще разменял. Мне негде жить, и я хочу, чтоб маклер твой уголок на два попроще разменял.
А если нет, мне будет очень больно и я, наверное, с ума сойду от слез, Когда тебя внесут на двор наш школьный всю в белом из бинтов, и хризантем, и роз. Когда тебя внесут на двор наш школьный всю в белом из бинтов, и хризантем, и роз.
В тихом ресторане, рядом с черным морем мирно отдыхали и не знали горя. Босяки и мэры, дети инженеров жизнь у них текла своей рекою. Но, кто же мог подумать, что так может статься — захотелось Ваське в море искупаться. Выспались, умылись, почистились, побрились, а потом конечно — похмелились.
Припев: И в путь, в путь, в путь ноги нас по берегу несут. В путь, в путь, в путь ветер бьет в распахнутую грудь.
Первого июля — в городе — «измена» — прибыли в Анапу два зашляпских джентельмена. В шляпах и при тройках, спали они в койках, Вася спал конечно — же обутый. Кто же мог подумать, что так может статься — захотелось Ваське в море искупаться. Выспались, умылись, почистились, побрились, а потом конечно — похмелились.
Припев: И в путь, в путь, в путь ноги нас по берегу несут. В путь, в путь, в путь ветер бьет в распахнутую грудь.
В тихом ресторане Вася долго думал — как бы ту подругу — он чуть-чуть пощупал. Но Борька был корректней, Боря был с судьбой, пригласил он девочку домой.
Припев: И в путь, в путь, в путь ноги на с по берегу несут. В путь, в путь, в путь ветер бьет в распахнутую грудь.
Мы с тобою вдвоём, вместе радостно нам, Мы с тобою вдвоём разошлись по домам. Разошлись, не сказав слов, которым века, Лишь тихонько к руке прикоснулась рука.
Припев: Мне бы сразу сказать, ветку вишни клоня: "Ты люби - не люби, только помни меня". Мне бы сразу сказать, ветку вишни клоня: "Ты люби - не люби, только помни меня".
Только помни, что есть небосвод голубой, Только помни, что я где-то рядом с тобой, Где-то рядом хожу, тем же ветром дышу, Но встречаться со мной я тебя не прошу.
На улице Гороховой ажиотаж: Урицкий всё ЧК вооружает. Всё потому, что в Питер в свой гастрольный вояж с Одессы-мамы урки приезжают. А было это летом, в восемнадцатый год, убили Мишку в Питере с нагана. На сходке порешили отомстить за него ребята загорелые с лимана.
Майданщик молдаван и толстая Кармен, что первая барыга на Привозе Четырнадцать «мокрушников» с собой взял Сэмен — горячий был народ на паровозе. Уже чух-чух пары, кондуктор дал свисток, прощальный поцелуй, стакан горилки. С Одессы-мамы, с моря дует вей-ветерок до самой петроградской пересылки.
Начальник посетил шикарный наш вагон, спросил, чудак, навязчиво билеты. Пришлось ему в Раздельной предложить выйти вон, слегка качнув у носа пистолетом. И всю дорогу, щёки помидором надув, шмонали «фараончики» по крышам. «Шестёрок» Сёма сбросил под откос на ходу и в тамбур покурить устало вышел.
Там женщина стояла двадцати пяти лет и слабо отбивалась от кого-то. Дешёвый фраер в кепке мял на ней туалет и Сёма чуть прибавил обороты. «Я вижу Вас на рейде возле женщины, граф, стоите Вы, как флагман под парами. Советую на задний ход врубить телеграф, чтоб не было эксцессов между нами».
Чуть спортив воздух, фраер, как иллюзионист, под стук колёс моментом испарился. Спасённая дрожала, как осиновый лист и Сеня с чувством долга удалился. А в воздухе мелькали две колоды и нож, шмат сала, водка, голое колено. Продул армяшка Хачик в карты свой макинтош, а Васька Оське два зуба коренных.
И вот на горизонте Царскосельский вокзал встречает урок с мясом пирожками. Сэмен такую речь задвинул, что зарыдал весь паровоз горючими слезами. И, стиснув зубы, на перрон вразвалку сошла, как на берег, красавица Одесса, Плеснула в Петроград её морская душа и вздрогнули со страха райсобесы.
На Невском, у Пассажа, там, где деньги рекой к ним на фаэтоне двое подскочили. Но толстая Кармен достала первой свой «кольт»…и над столами в морге свет включили. Но толстая Кармен достала первой свой «кольт»…и над столами в морге свет включили. На улице Гороховой ажиотаж: Урицкий всё ЧК вооружает. Всё потому, что в Питер в свой гастрольный вояж с Одессы-мамы урки приезжают.
Я не помню, что случилось вдруг со мной, ослеплен я был твоею красотой. Я подумал, что у нас одна судьба, я подумал — мы с тобою навсегда. Тихий вечер догорает за рекой, не прощался я, Аленушка, с тобой, Я вернусь еще, и года не пройдет, я вернусь, и счастье снова к нам придет. Я вернусь еще, и года не пройдет, я вернусь, и счастье снова к нам придет.
Год проходит, я иду родной тропой, той тропинкой, что вела меня домой. На пороге повстречал родную мать всю седую, со слезами на глазах. На пороге повстречал родную мать всю седую, со слезами на глазах.
Что-то очень больно сердце обожгло, «Что случилось?» — спросил я у нее, А у матери от слез платок промок — «Умерла твоя Аленушка, сынок…» А у матери от слез платок промок — «Умерла твоя Аленушка, сынок…»
Я не помню, что случилось вдруг со мной на могилу побежал я сам не свой. Ты прости меня, Аленушка, прости, без тебя мне счастья в жизни не найти… Ты прости меня, Аленушка, прости, без тебя мне счастья в жизни не найти…
На холму невысоком стоит крест-одиночка его женщина нежно прижимает к груди. Пред тобой не икона, мама, а запретная зона, мама, и на вышке все тот же с карабином чекист.
Это было весною, в зеленеющем мае, когда семь заключенных с под конвоя ушли. На седьмом километре их стравили собакам и раздетых по пояс на расстрел повели. Их поставили к стенке, развернули спинами, грянул залп автоматный, и упали они. И по трупам холодным, как по тряпкам негодным, разрядив автоматы, семь чекистов прошли. И по трупам холодным, как по тряпкам негодным, разрядив автоматы, семь чекистов прошли.
На холму невысоком стоит крест-одиночка его женщина нежно прижимает к груди. Пред тобой не икона, мама, а запретная зона, мама, и на вышке все тот же с карабином чекист. Пред тобой не икона, мама, а запретная зона, мама, и на вышке все тот же с карабином чекист.
Посадил я березу во дворе за окном стал нарядней и краше чем был раньше наш дом. Свежий утренний ветер чуть дрожит синевой мы у этой березы расставались с тобой.
Припев: Не надо нам жалеть об ушедшем лете ведь есть еще любовь на белом свете, Не надо нам жалеть, пусть бушуют грозы ведь есть еще у нас белая береза, Ведь есть у нас еще белая береза…
Будет наша береза зеленеть под окном и о прошлом, как прежде нам напомнит потом. И в ветвях ее нежных запоют соловьи будет все, как прежде, но без нашей любви.
Припев: Не надо нам жалеть об ушедшем лете ведь есть еще любовь на белом свете, Не надо нам жалеть, пусть бушуют грозы ведь есть еще у нас белая береза, Ведь есть у нас еще белая береза… Не надо нам жалеть об ушедшем лете ведь есть еще любовь на белом свете, Не надо нам жалеть, пусть бушуют грозы ведь есть еще у нас белая береза, Ведь есть у нас еще белая береза… Не надо нам жалеть об ушедшем лете ведь есть еще любовь на белом свете, Не надо нам жалеть, пусть бушуют грозы ведь есть еще у нас белая береза, Ведь есть у нас еще белая береза… Ведь есть у нас еще белая береза…
Там в семье прокурора, в безмятежной отраде, Жила дочка — красотка с белокурой косой, Как отец, горделива и прекрасна собою, С голубыми глазами и открытой душой.
Было ей восемнадцать, никому не доступна, Понапрасну ребята увлекалися ей — Никогда не посмотрит, не подарит улыбки? И с каким-то презреньем все глядит на парней.
Но однажды на танцах горделивый и быстрый, К ней шикарно одетый подошел паренек — Горделивый красавец из преступного мира, Поклонился ей в ноги и увел за собой.
Было много там водки, было много веселья, Только вдруг отчего-то загрустил паренек: Ничего он не хочет, ничего не желает, Только тело красотки, только водку лишь пьет.
Но судьба воровская меняется часто: То тюрьма, то свобода, то опять лагеря… И в один понедельник, в этот вечер ненастный, Он спалил на балу, и ее, и себя.
Там за красным столом, одураченный дымом, За стаканом стакан воду пьет прокурор, А на черной скамье, на скамье подсудимых, Сидит дочка красотка и молоденький вор.
Попросил он свободы попрощаться с женою, Попрощаться с женою на одну только ночь, И отец согласился, обливаясь слезою, 2 раза. Ведь не думал отец, что судить будет дочь… /
Ты забрал свои вещи и покинул свой дом, Стал теперь ты как ветер, что гулял за окном. Ты сидишь в электричке, уносящей тебя В неизвестную даль и чужие края.
Сигарету прикуришь, посмотришь в окно, За окном летят птицы, им лететь далеко. И твой поезд за ними летит в никуда, И всё дальше от дома уносит тебя.
На перроне чужом я тебя повстречал И сказал я тебе — ты найди свой причал, Но а ты мне ответил вдруг — я знаю её, Эту жизнь кочевую, это дело моё.
И ты сел в другой поезд, который унёс Тебя в жизнь кочевую под грохот колёс. Может быть, ты без дома свой мир обретёшь, Жизнь бывает сурова, ты и сам всё поймёшь.
Всё поймёшь, ты и сам всё поймёшь, Ты всё поймёшь, ты и сам всё поймёшь.
Ты сидишь в тихом сквере с другим И так сладко целуешься с ним. Только жаль,что меня ты не хочешь понять, Я тобою уже не любим. Я два года не видел тебя, Ты совсем разлюбила меня, Я мечтал,что вернусь и к тебе постучусь, "Я дождусь!", ты шептала любя
Припев: Ну как же так вышло,я стал третий лишний С другим уж под вишней целуешься ты. Меня ты забыла,совсем разлюбила Мечты все разбила..мои
Я тебе часто письма писал, Твой ответ с нетерпением ждал. Ты писала мне "да,я твоя навсегда!", Только зря я тебе доверял Мне тогда написали друзья,что давно ты уже не моя, Что ты ходишь с другим и так счастлива с ним И тебе больше верить нельзя
Припев: Ну как же так вышло,я стал третий лишний С другим уж под вишней целуешься ты. Меня ты забыла,совсем разлюбила Мечты все разбила..мои
Как же так,не могу я понять Мне казалось,ты любишь меня Ты в обьятьях чужих,он теперь твой жених Мне тебя не вернуть никогда. Ты на свадьбу меня не зови, Не могу я забыть о любви, Я ещё не забыл,как когда-то любил Я глаза голубые твои
Припев: Ну как же так вышло,я стал третий лишний С другим уж под вишней целуешься ты. Меня ты забыла,совсем разлюбила Мечты все разбила..мои
Млечный путь любви унесёт Меня в необъятный край, Ты не говори горькое: «Прощай», А скажи: «Гуд бай». Завтра мы вдвоём Мир перевернём И откроем дверь в новый мир любви. Яркий, как огонь, Звонкий, словно трель.
Разбуди меня, я прошу тебя Мне открыть глаза, Покажи мне мир, Добрый мир без зла, Где поёт душа. В нём построим дом Сказочный, как сон, белый как зима. Будет в доме том полыхать очаг И гореть свеча.
Забери с собой Всех своих друзей, Я возьму своих. А друзья пускай Приведут в наш дом Всех своих друзей. Всем подарим дом, Окна без замков, Двери без ключей. Дом один на всех, Дом, где нет врагов, Дом любви моей.
Снова будет вечер добрый и печальный мы погасим свечи, может быть, случайно. Будет месяц ярким, будет ветер теплым сказочный подарок — отражением в окнах.
Припев: Одинокий трамвай средь ночных фонарей катит в даль, унося нашу грусть. Эта тихая ночь колыбельной дождей разлучит нас с тобой. Ну и пусть!
Скоро будет утро, ночь уйдет бесследно будет лишь минута, чтоб заметить где-то Тот трамвай далекий с рыжими боками, вечно одинокий, даже рядом с нами.
Припев: Одинокий трамвай средь ночных фонарей катит в даль, унося нашу грусть. Эта тихая ночь колыбельной дождей разлучит нас с тобой. Ну и пусть!
Одинокий трамвай средь ночных фонарей катит в даль, унося нашу грусть. Эта тихая ночь колыбельной дождей разлучит нас с тобой. Ну и пусть! Одинокий трамвай разлучит нас с тобой. Ну и пусть.
Ну, наконец, пришла ко мне любовь большая, Пришла из-за черты разлуки долгой, злой. И как понять ее — я сам не понимаю. Как понять ее — я сам теперь другой.
Припев:
Не надо в грязь лицом! Я так люблю Вас, леди! Не надо в грязь лицом, О, maine kleine babу! Не надо в грязь лицом, О, crazу zwei примета! Не надо в грязь лицом Ни зиму и ни лето.
Ты смотришь на меня, в глазах твоих печаль. Ты смотришь на меня, и мне тебя не жаль. Как успокоить Вас, измученная юность, Как успокоить Вас?.. Вся жизнь перевернулась!
А завтра уходить — и пробежала грусть. А завтра уходить — быть может, не вернусь… Прощайте! А когда вернусь — не знаю. Прощайте, если вдруг другую повстречаю.
Хочешь, я убегу, хочешь, я прилечу, Мне любую беду отвести по плечу. От тебя, от твоих глаз, позабывших про смех, Я смогу за двоих против горестей всех.
Только ты позови поздней ночью ли днем, Не скажу о любви, не спрошу ни о чем, Просто я подниму тебя к дальней звезде, Той, где мне одному синий ветер свистел.
Где тебя не найдут ни обиды, ни ложь, Горы горьких минут за мгновенье сожжешь, И забудешь о них и не вспомнишь потом, Все смогу за двоих, если будем вдвоем.
Хочешь, я убегу, хочешь, я прилечу, Мне любую беду отвести по плечу. От тебя, от твоих глаз, позабывших про смех, Я смогу за двоих против горестей всех
Я пью сегодня горькую, с дружком прощаюсь, Борькою, ему вчера совсем не повезло: За девочку продажную обидел шишку важную и был братвой поставлен на перо. За девочку продажную обидел шишку важную и был братвой поставлен на перо.
Та девочка — красавица богатым дядям нравится и знает даже самый мелкий вор, Что Верка — малолеточка не по зубам конфеточка, ведь папа её — главный прокурор. Что Верка — малолеточка не по зубам конфеточка, ведь папа её — главный прокурор.
А Борька был мечтателем, влюбился в дочку папину, цветы и шоколадки ей таскал, А после дня рождения ей сделал предложение и прокурора этим он достал. А после дня рождения ей сделал предложение и прокурора этим он достал.
Родитель этой ночкою своей красивой дочкою начальников высоких соблазнял. Гордился дочкой Верою, обязан ей карьерою и Борька ему очень помешал. Гордился дочкой Верою, обязан ей карьерою и Борька ему очень помешал.
Вот шёл он на свидание, но прокурор заранее навстречу выслал опытных бойцов. И жениха безжалостно порезали кинжалами и принял смерть он за свою любовь. И жениха безжалостно порезали кинжалами и принял смерть он за свою любовь.
А Верка не заплакала она ведь дочка папина над Борькой посмеялась только зло. Я пью сегодня горькую с дружком прощаюсь, Борькою, ему в любви совсем не повезло. Я пью сегодня горькую с дружком прощаюсь, Борькою, ему в любви совсем не повезло.
Тебя привезли снежным пасмурным мартом, поблескивал цинк, утопая в цветах, А старая, добрая, милая мама на нем убивалась в горячих слезах. Нелепая жизнь коротка и жестока И пуля не знает, кто ею задет, А друг его Сашка стоял одиноко, сняв краповый мокрый от снега берет.
Припев: А белый снег кружится и слезы на ресницах у матери солдата застынут навсегда. Он больше не вернется к губам не прикоснется любимой, что не встретит его уж никогда.
А маме твоей вручат новенький орден, который ты даже в глаза не видал, Мать спрячет его в старомодном комоде, дрожащей рукой драгоценный металл. Снег падал и таял, кружась над цветами все было как прежде в твои 20 лет, А младший братишка, смешной и румяный, он так и не понял, что тебя больше нет.
Припев: А белый снег кружится и слезы на ресницах у матери солдата застынут навсегда. Он больше не вернется к губам не прикоснется любимой, что не встретит его уж никогда. А белый снег кружится и слезы на ресницах у матери солдата застынут навсегда. Он больше не вернется к губам не прикоснется любимой, что не встретит его уж никогда.
Я вижу море на бумаге, Я вижу осень на холсте, Я вижу солнце в целлофане, Я вижу всё, что видно мне. Я вижу солнце в целлофане, Я вижу всё, что видно мне.
Я помню в детстве как играли, Я помню лужи во дворе, Я помню как мы танцевали, Я помню улицу в конце. Я помню как мы танцевали, Я помню улицу в конце.
Я знаю, больше так не будет, Я знаю, всё это во сне, Я знаю кем бывают люди, Я знаю, все они во мне. Я знаю кем бывают люди, Я знаю, все они во мне.
Я буду думать о гитаре, Я буду думать о тебе, Я буду думать на диване, Я буду думать и во сне. Я буду думать на диване, Я буду думать и во сне. Я буду думать… Я буду думать…
Тебе сегодня было б 23, сегодня ты на год была бы старше. Ты любишь розы, я принес, смотри, цветок красивый, но колючий страшно. Ты любишь розы, я принес, смотри, цветок красивый, но колючий страшно.
Ты помнишь, как-то сильный был мороз и тяжело тогда ты заболела, Я приносил тебе букет из роз и пальцем на стекле чертил, как мелом. Я приносил тебе букет из роз и пальцем на стекле чертил, как мелом.
Ты помнишь наш последний Новый Год? К тебе пробраться — надо быть в халате. Как просидел две ночи напролет в твоей уютной маленькой палате. Ты плакала, прерывисто дыша и часто громко хлопала в ладоши, Когда я говорил про малыша, какой у нас он милый и хороший. Когда я говорил про малыша, какой у нас он милый и хороший.
Ты говорила — беды позади и волноваться как-то не пристало, Ты мне сказала — завтра приходи на следующий день тебя не стало. Ты мне сказала — завтра приходи на следующий день тебя не стало.
Черный ворон по дороге, с шинами тугими, Два из МУРА с видом строгим, и я между ними, Завела судьба шальная на крутую тропку, Шел по ней куда не знаю, и темно и топко, Шел по ней куда не знаю, и темно и топко.
Что меня ……. приперло, чем других я хуже, Искупался я погорло в мутной грязной луже, …… висит на шее, не последний видно, Жизнь вокруг всё хорошеет, от того обидно.
За решеткою стальною, сникну и засохну, Видеть небо над собою, в маленькие окна, Всеми проклят и покинут, кто жалеет вора, Разогнуть свободно спину я смогу не скоро.
Давят согнутые плечи, ненависть людская, Что я им теперь отвечу? Мол судьба такая, Мол спихнули злые люди, в темную трясину, Кто теперь-то верить будет, уличному сыну.
Слово ласковое скажет, кто теперь со мною, Ведь душа чернее сажи, чем её отмою, Вдаль бежит дорога прямо, под конвоем едим, Как в глаза старушка мама, поглядит соседям.
Плакать будет дни и ночи, свой родной, не кто-то, Не внушался мил сыночек форточной работы, Руки скованы в запястья, день сереет, хмуро, И везёт меня в ненастье лейтенант из МУРА.
Черный ворон по дороге, с шинами тугими, Два из МУРА с видом строгим, и я между ними, Не задаром черту продан, срок за дело дан, Эх прости прощай свобода, здравствуй Магадан
В старинном парке на заброшенной эстраде, когда стемнеет, зажигают фонари. Вдруг появляется один печальный парень на саксофоне он играет до зари.
Припев: Печальный парень с серыми глазами из саксофона выдувает грусть, О чем грустит он — догадайтесь сами, а я гадать об этом просто не берусь. Печальный парень с серыми глазами из саксофона выдувает грусть, О чем грустит он — догадайтесь сами, а я гадать об этом просто не берусь.
Ему не надо ни цветов, ни кучи денег, его не манит популярность и успех, Ему не нужно ни Австралий ни Америк в старинном парке он готов играть для всех.
Припев: Печальный парень с серыми глазами из саксофона выдувает грусть, О чем грустит он — догадайтесь сами, а я гадать об этом просто не берусь. Печальный парень с серыми глазами из саксофона выдувает грусть, О чем грустит он — догадайтесь сами, а я гадать об этом просто не берусь.
Печальный парень с серыми глазами из саксофона выдувает грусть, О чем грустит он — догадайтесь сами, а я гадать об этом просто не берусь. Печальный парень с серыми глазами из саксофона выдувает грусть, О чем грустит он — догадайтесь сами, а я гадать об этом просто не берусь. А я гадать об этом просто не берусь, а я гадать об этом просто не берусь…
Их не зовут, они приходят сами с заученною лаской рук и глаз. С богатым прошлым, лживыми слезами и клятвами, что любят первый раз. Их обнимают, зная то, что вскоре другие руки прикоснутся к ним. И тлеет в сердце крошечное горе, которое нам кажется смешным.
И вздрагиваешь словно от укола, почувствовав мгновение когда В прощании наигранном веселом безмолвное присутствие стыда. И слыша каблучки по коридору её ушедшей в предрассветный дым Внезапно понимаешь то, что дорог ей был за то, что не был дорогим.
И выбежишь невольно вслед за нею грустишь и радуешься, что не смог догнать И вдруг она становится роднее за то, что с ней не встретишься опять. С которой сам виновен в равной мере коль жаждою любимым быть томим Ночным словам ни чуточки не веря твердил себе, что все же веришь им. Ночным словам ни чуточки не веря твердил себе, что все же веришь им.
Мне пел, нашептывал начальник из сыскной, Мол, заложи всех, зачем ты воду мутишь? Скажи кто в опера стрелял, и ты «сухой», Не то ты сам себя на полную раскрутишь.
А в синеве алели снегири, И на решетках иней серебрился, Ну а сегодня не увидеть мне зари, Сегодня я последний раз побрился.
А на суде я брал все на себя. Откуда знать им, как все это было? Я в хате был, но не было меня, Когда мента Натаха замочила.
Припев: И будет завтра ручеек журчать другим, И зайчик солнечный согреет стены снова. Ну а сегодня скрипнут сапоги, И сталью лязгнут крепкие засовы.
И на свиданьи руки разбросав, Как крылья чайки, старенькая мама Меня молила, падая в слезах: «Скажи им все, сынок!», но я упрямый.
Ах, мама, мама, ты — мой адвокат. Любовь не бросишь мордой в снег апрельский. Сегодня выведут на темный двор солдат, И старшина скомандует им — «Целься!»
А за окном буянила весна, Когда меня из зала вывозили. И слышал я, как крикнула она: «Алешка, не забуду до могилы!»
Мне с детства говорили — не воруй И не играй с судьбой своей в орлянку, Но для себя я выбрал этот путь И не послушал даже свою мамку.
Ах, воровская жизнь моя блатная, Гордая, весёлая моя, Лишь одна меня ты понимаешь, И другая жизнь мне не нужна. Ах, воровская жизнь моя блатная, Гордая, весёлая моя, Лишь одна меня ты понимаешь, И другая жизнь мне не нужна.
На рестораны денег не жалел И девочкам своим дарил цветы, По доброте своей я прогорел И залетел в суровые «Кресты».
Ах, воровская жизнь моя блатная, Гордая, весёлая моя, Лишь одна меня ты понимаешь, И другая жизнь мне не нужна. Ах, воровская жизнь моя блатная, Гордая, весёлая моя, Лишь одна меня ты понимаешь, И другая жизнь мне не нужна.
Я вам один совет скажу простой — В орлянку не играйте вы с судьбою, Иначе повернётся к вам спиной Судьба, с которой вы не знали горя.
Ах, воровская жизнь моя блатная, Гордая, весёлая моя, Лишь одна меня ты понимаешь, И другая жизнь мне не нужна. Ах, воровская жизнь моя блатная, Гордая, весёлая моя, Лишь одна меня ты понимаешь, И другая жизнь мне не нужна.
Ах, воровская жизнь моя блатная, Гордая, весёлая моя, Лишь одна меня ты понимаешь, И другая жизнь мне не нужна. Ах, воровская жизнь моя блатная, Гордая, весёлая моя, Лишь одна меня ты понимаешь, И другая жизнь мне не нужна.
Не под звон гитары семиструнной, А под звон дубаческих ключей, Выпилю решетку и на волю, Повидаться с матерью своей.
Неужели мама не узнает, Своего родимого сынка? В юности меня ты провожала, А придется встретить старика.
Никакой землей зарыт я не был, Просто с той землею я дружил. Лагерные муки и конвои, Много, мама, горя пережил.
Лагерь наш поднимут по тревоге, На ноги оденут кандалы. И пойдут ребята по дорогам Нашей необъятной стороны.
Так налей же, мама, горькой водки, Водкой я печаль свою залью, Лагерные муки позабуду И про эту песню, что пою. Лагерные муки позабуду И про эту песню, что пою.
Только лишь во сне, только лишь во сне, Ты ко мне придёшь, ты ко мне придёшь, Улыбнёшься мне, улыбнёшься мне, Только это ложь, только это ложь.
Видно не судьба, видно не судьба, Видно нет любви, видно нет любви, Если я один, если я один, Счастье, где же ты?
Даже птицы все, даже птицы все Парами живут, парами живут, Только я один, только я один По земле брожу, по земле брожу.
Видно не судьба, видно не судьба, Видно нет любви, видно нет любви, Если я один, если я один, Счастье, где же ты?
Видно не судьба, видно не судьба, Видно нет любви, видно нет любви, Если я один, если я один, Счастье, где же ты? Счастье, где же ты? Счастье, где же ты? Счастье, где же ты?
Ты попроще слова найди И пожалуйста расскажи Как идут за окном дожди И сентябрь во дворе кружит.
Припев: Напиши мне, что ночь темна, Что устала ты слушать дождь, Напиши мне, что ты одна, Что меня ты очень ждёшь.
А с деревьев листва летит Как беззвучный ночной десант, Ну а где-то сейчас не спит И грустит о тебе сержант. Эта осень звучит для нас Под оркестр водосточных труб, Мне твоих не хватает глаз, Мне твоих не хватает губ. Надоел полумрак казарм, Я не знаю, что мне делать с ним, Мне б увидеть твои глаза, Прикоснуться к губам твоим.
Сохнет скошенная травушка, Холодает на земле. Ты не плачь, моя журавушка, О погибшем журавле. Спят болота под осинами, Под скучающим дождём. Завтра снова стая длинная В небесах взмахнёт крылом.
Припев: Улетает от тебя он навсегда, Словно стая журавлей, Видно, горькая сложилась так судьба, Вспоминайте журавля…
Поплывёт по небу синему Потускневшая заря, Лишь смеётся тот, кто выстрелил Прямо в сердце журавля. Он идёт по мокрым улицам, Раздвигая их плечом, А девчонка с ним целуется И не знает ни о чём.
Ох, девчонка, если б знала ты О расстрелянной любви, Ты б, наверное, услышала: В небе плачут журавли.
Отслужил солдат службу долгую, отслужил солдат службу ратную. Двадцать лет служил, и еще пять лет, — генерал-аншеф ему отпуск дал. И пошел солдат во родимый край, и нашел солдат избу русскую, На крыльце сидит молода жена — двадцати годов как и не было. «Ты, видать, жена, хорошо жила, хорошо жила, не состарилась!»
А жена ему говорит в ответ, говорит в ответ, сама плачет вся: «Не жена твоя я законная, а я дочь твоя, дочь сиротская. А жена твоя вот уж пятый год во сырой земле под березонькой». И зашел солдат в избу русскую приказал подать зелена вина. Пил всю ночь солдат, по усам его не вино текло — слезы горькие. Пил всю ночь солдат, по усам его не вино текло — слезы горькие…
Неплохо жил, неплохо пил. Тебя, как встретил, полюбил. В моей душе, в моей судьбе Всё изменилось, как во сне. Люблю тебя — все дело в этом! И без любви я пропаду! Но как сказать тебе об этом, Когда тебя я украду? Измучен я страданьем этим, Я до тебя неплохо жил. Зачем тебя я только встретил? — Скажи, пожалуйста, скажи! Люблю тебя — все дело в этом! И без любви я пропаду! Но как сказать тебе об этом, Когда тебя я украду?
Жил мальчишка на краю Москвы может быть, такой как я и ты. Может, шире чуть в плечах, может, ласковей в речах, а в глазах побольше синевы. Может, шире чуть в плечах, может, ласковей в речах, а в глазах побольше синевы. Девочка понравилась ему не сказал об этом никому, У подъезда он стоял, молча взглядом провожал ту, которая понравилась ему. У подъезда он стоял, молча взглядом провожал ту, которая понравилась ему.
Но однажды он решил сказать, то, о чем никто не мог бы знать. Закружилась голова и сказал он ей слова и сказал он: «Я люблю тебя!» Закружилась голова и сказал он ей слова и сказал он: «Я люблю тебя!» Та девчонка гордая была не поверила в его слова, Не сказала ничего, отвернулась от него, не поверила в его слова. Не сказала ничего, отвернулась от него, не поверила в его слова.
Тот мальчишка бросился бежать и ответа не пришлось уж ждать. А машина из-за угла затормозить уж не смогла и упал мальчишка на асфальт. А машина из-за угла затормозить уж не смогла и упал мальчишка на асфальт. Девочка, следившая за ним, увидав мальчишку недвижим, Растолкала всю толпу, тут же бросилась к нему и сказала: «Я тебя люблю!» Растолкала всю толпу, тут же бросилась к нему и сказала: «Я тебя люблю!»
Вот мальчишка приоткрыл глаза по щеке скатилася слеза: «Верю-верю я в слова, верю, любишь ты меня…» и ушел из жизни навсегда. Кладбища открыты ворота, а в гробу лежит девчонка та, На груди девчонка той белеет листик молодой: «Милый мой, навеки я с тобой…» На груди девчонка той белеет листик молодой: «Милый мой, навеки я с тобой…»
Вот пройду я длинный путь, мне друзья пророчили, Но сразила меня в грудь, автомата очередь, И упал не смог я встать, загребая пыль ладонями, Не хотел я умирать, но меня не поняли.
И хоть был я не один, вам друзьям поведую, Сотни раз я проходил, в двух шагах от смерти, А вот здесь не повезло, и чему тут радости, Видно пулю занесло в вековую пропасть.
Со знакомых королей, скатятся короны, Как со старых тополей, облетают кроны, Не бывать семи смертям, и чему тут радости, Ведь подарки матерям, дарят им ненастья.
Вот пройду я длинный путь, мне судьба пророчила, Но сразила меня в грудь, автомата очередь, Лучше всю жизнь каратать, чем в порог граненной камеры, Чем вот так вот умирать, когда тебя не поняли.
Ты меня сегодня не дождёшься, Мама, я покинул отчий дом, И отец с утра опять напьётся, Для него я был нелепый сон.
А я бродяга, я бродяга-странник, Одинокий я, как ветер сам, Я бродяга, сам себе начальник, И свою свободу не продам.
С детства я не знал семейной ласки, И не видел трезвого отца, По ночам мне не читали сказки, И отец бил мамку и меня.
А я бродяга, я бродяга-странник, Одинокий я, как ветер сам, Я бродяга, сам себе начальник, И свою свободу не продам.
Мягкую кровать мне заменила Твёрдая фанера чердака, Белый свет мне стал светить уныло Без тепла родного очага.
А я бродяга, я бродяга-странник, Одинокий я, как ветер сам, Я бродяга, сам себе начальник, И свою свободу не продам.
Третий год скитаюсь по просторам Необъятной родины своей, Мама, ты прости меня такого, Я другим не стану, хоть убей.
Ведь я бродяга, я бродяга-странник, Одинокий я, как ветер сам, Я бродяга, сам себе начальник, И свою свободу не продам. Я бродяга, слышишь, эй, начальник, Я свою свободу не продам.
Год проходит день за днём, Ночь за ночью пролетает, Я не знаю, что со мной, От чего душа сгорает. Сердце тает, словно лёд, Силы тело покидают, В небо Бог меня зовёт, Неужели так бывает.
Почему так одиноко, Почему так грустно мне, Неужели, всё так плохо, Словно осень на душе.
Вижу море под собой, Горные хребты и суши, Не пойму я, что со мной, Почему не слышат уши. Это будто всё, как сон, Мысли в облаках летают, Слышу колокольный звон, Неужели так бывает.
Почему так одиноко, Почему так грустно мне, Неужели, всё так плохо, Словно осень на душе. Почему так одиноко, Почему так грустно мне, Неужели, всё так плохо, Словно осень на душе.
Я начал жить, на малолетку я попал. Не хулиган я был не хулиган. Я есть хотел и лишь поэтому украл. Попал в капкан братва, попал в капкан.
Зубов лишили меня первых в воронке, Меня крутили, ломали, били. Как будто было это всё во сне, А друга лучшего, что был со мной, убили.
Малолетка , малолетка вокруг жизни моей сетка И казённая одежда, по натуре лишь надежда.
Малолетка , малолетка моей мрачной жизни клетка
Изоляция от мира , неломаемая сила.
Я научился многому с тех пор. Ты знаешь там какие педагоги И вышло, что мой первый приговор Меня свернул тогда с пути дороги
Я научился шмаль курить и выпивать, Я научился как жить, как воровать Гражданки , граждане я в малолетке рос И жизнь моя скатилась под откос.
Малолетка , малолетка моей мрачной жизни клетка И казённая одежда, а в душе горит надежда. Малолетка , малолетка вокруг жизни моей сетка Изоляция от мира , неломаемая сила.
Мы личности известные, Мы городские местные, Мы лучшие в районе пацаны. И если делать нечего, Мы с пацанами вечером На лавочках во дворике сидим.
Пацаны, пацаны, пацаны, пацаны.
Мы курим лет с пятнадцати, Не носим фраки, галстуки И дома вечерами не сидим. И в тёмном переулочке, Насвистывая «Мурочку», Мы девочек в обиду не дадим.
Пацаны, пацаны, пацаны, пацаны.
Промчались годы грешные, И мы, уж поседевшие, В аптеках за пилюлями стоим. А во дворах, по-прежнему, Всё так же, как и прежде мы, С девчонками гуляют пацаны.
Барабанит по улице дождь,в окна лезет проклятая тень И ложится на плечи ложь в этот хмурый осенний день И ложится на плечи ложь,одна лишь ложь В этот хмурый осенний день Ты сегодня домой не пойдешь, Позвонишь,скажешь:"Мама не жди". Понимаешь,на улице дождь, Только дождь,только дождь да стихи. Понимаешь,на улице дождь один лишь дождь, А у нас еще ночь впереди!
А когда ты прочтешь стихи,всё пойдет как обычный роман. Ты заплачешь "Пусти,пусти", опрокинутая на диван Ты заплачешь "Пусти,пусти меня",опрокинутая на диван Будут алые губы нежны, будут руки ласкать и ласкать И пробьют равнодушно часы первый час твоей женской судьбы, И пробьют равнодушно часы,одни часы,первый час твоей женской судьбы. А когда ты глупышка поймешь,что была мне совсем не нужна, Ты заплачешь: "Проклятый дождь,ах зачем я домой не пошла" Ты заплачешь: "Проклятый дождь,проклятый дождь,ах зачем я домой не пошла"
Барабанит по улице дождь,в окна лезет проклятая тень И ложится на плечи ложь в этот хмурый осенний день И ложится на плечи ложь,одна лишь ложь В этот хмурый осенний день
Междугородний, междугородний, разговор я заказал, у телефона, у телефона, два часа тебя прождал. Играешь в прятки, играешь в прятки, может ты со мной опять, Ну что случилось? Ну что случилось? Не могу тебя понять, Наташка.
Припев: Играешь в прятки, нервы как струны и нет покоя мне ни минуты, Ты бессердечна! — «Да, да, конечно», на пределе я к тебе.
Как в лабиринте, как в лабиринте, оказался я сейчас, необъяснимо, необъяснимо, странная любовь у нас. Смотрю на фото, смотрю на фото, где с тобою мы вдвоём, Тогда казалось, тогда казалось всё волшебным добрым сном, Наташа.
Припев: Играешь в прятки, нервы как струны и нет покоя мне ни минуты, Ты бессердечна! — «Да, да, конечно», на пределе я к тебе. Играешь в прятки, нервы как струны и нет покоя мне ни минуты, Ты бессердечна! — «Да, да, конечно», на пределе я к тебе. Играешь в прятки, нервы как струны и нет покоя мне ни минуты, Ты бессердечна! — «Да, да, конечно», на пределе я к тебе.
Нам вчера прислали из УгРо дурную весть. Нам вчера сказали что Алешка вышел весь, Как же так? Ведь он еще вчера нам говорил, Вот сыграем свадьбу и на недельку загудим.
Но не состоялся этот свадебный гудешь, Потому что Лешке засадили в спину нож, Потому что Лешка не в первый раз уже, Зашивает раны свои новые в душе.
Для кого ж он душу как рубашку залатал, Чтобы в пьяной драке, его убила сволота, Если бы не это, мы б к нему на свадьбу шли, А с ножом в лопатках мусора его нашли.
Что ж поубивается, девчонка поревет, Чуть-чуть посомневается и слезы оботрет, А потом без стука отворит другому дверь, Ты прости Алешка, ведь все равно ж тебе теперь.
Но однажды ночью ей приснится страшный сон, Будто к ней в квартиру вновь явился он, Замуж за другого ты вышла не беда, Но ведь это ж он меня ножом в лопатку он тогда…
И проснувшись ночью услыхав такую весть, Побежит на кладбище отыщет серый крест, И могильный холмик окропит своей слезой, Ты прости Алешка ты забери меня с собой.
Я тогда не знала кто тебя убил, А теперь узнала и нету больше сил, И ударом в сердце покончив дни свои, И в одной могиле будут вместе спать они.
Мы их похороним чего уж тут рыдать, И в одной могиле они вместе будут спать, Им людская радость вовсе не видна, В памяти осталась только первая весна.
За моим окном раняя слёзы плачет по тебе весенний дождь. Там,где ты теперь,всегда морозы и тебя так просто не найдешь. В ящике почтовом так же пусто,может позабыла адрес мой Потому на сердце очень грустно,только я на всё махну рукой
Припев: Скорый поезд увези меня отсюда, Здесь оставил я давным давно покой. И осталась мне всего одна минута До того,как я услышу голос твой.
Выйду я на нужной остановке, На пероне не встречаешь ты. Станет мне так странно и неловко, А в руке увятшие цветы. Значит не судьба,ну что ж поделать, Я нашел тебя и потерял. Может поступил не очень смело, Что билет в обратный путь не взял
Припев: Скорый поезд увези меня отсюда, Здесь оставил я давным давно покой. И осталась мне всего одна минута До того,как я услышу голос твой. Скорый поезд увези меня отсюда, Здесь оставил я давным давно покой. И осталась мне всего одна минута До того,как я услышу голос твой. Голос твой..голос твой..голос твой..голос твой.