Проснулся. Скрипя пружинами, сел. Обнял ладонями боль в голове. То ли что-то думать мешает, То ли чего-то не хватает.
Доплёлся до ванной, умылся, но чище не стал. Огрызнулся телевизионной молве. Электрический свет неприятно стесняет, И непонятно чего не хватает.
Открыл холодильник, еду подогрел на плите, но холод внутри не отогнать. Просто злоба одолевает – Чего, чёрт возьми, не хватает?
Из угла в угол неврастенический приступ летает. Чего не хватает?! Чего не хватает?! Чего не хватает?!
Уже вечером, с выключателя руку снимая, догадался, и брешь эту не залатать. То ли продал, то ли пропил. Может, и просто подарил, То, что всегда бесполезным считал – Душу… А внешне иным ты не стал.
Взгляд на небо подобен падению с крыши: Открываются рты, только криков не слышно, И свободный полёт – раскинуты руки, - Мысли где-то елозят, как сонные мухи,
Далеко.
Полёты во сне не похожи на сказку, А больше на проливной дождь. Реальность искаженна, вгляделся под маску – И чувствуешь себя, как вошь,
Под кожу твоих рук набился снег Холодно? Очень холодно. Тишина…
Зима изображает весну. Только я знаю твое сложное имя, Только я тебя пойму Когда отслоится первичная кожа Я сдеру последние слои и увижу тебя обнаженной. Тишина…
Птицы не поют голым Кто-то жрет нас изнутри? Это снег тает в наших животах. Мои замерзшие пальцы Составляют красивый букет Прими его с закрытыми глазами, И я скажу тебе, что пальцев всего 9. Тишина…
Твой язык копошится у меня во рту Любовь, наверное.
Все оттенки черного Здравствуйте безглазые жители Яма наполняется пожухшей листвой и телами тех, для кого жизнь потеряла смысл. Что может быть страшнее потери разума и умения срать Черный цвет подавляет, усмиряет и сжирает праздники, превращает их в снежинки. Дозируй так, чтобы не умереть: Весной яма наполняется обострениями наших болезней, Нами… Смешение времен года, часов и минут, лиц и задниц.
Двуличен человек: под кожей на лице слои из масок. Вокруг него густой противоречий лес. Вселенная внутри, всё чёрно-белое – без красок. И голос внутренний: не ангел и не бес.
«Покайся. Пообещай мне быть слепым, И выколи глаза орудием тупым. И не смотри на зло, не думай о плохом. И будет тебе благо когда-нибудь потом».
«Убей его, убей. Пусть крылья белые на спину он одел. Свали и растерзай его. Не будь труслив, будь смел».
«Сталь острую воткни поглубже в грудь. И в ране лезвие ворочать не забудь».
«Смотри на мир очами светлыми всегда. И радуйся, хоть счастье в дом пришло, хоть приплелась беда».
«Разбей его лицо, скомкай его слова, И сразу станет чище голова».
«Изыди, гад! Ты в зеркало хоть на себя смотрел?!» «Чем лучше ты меня?! Я тоже крылья в отраженьи разглядел!»
«Прочь прогони его, он пачкает твою судьбу!» «Зарежь его! Из нас двоих здесь место только одному».
«Ударь его, ударь! Ударь его сильней!» «Да – бей меня! Я – мазохист! Да бей больней!
Убей его – стальное жало в грудь!»«Ты – мерзость! Уничтожь его!» «Сдави его лицо!»«Словно гадюку, эту скверну раздави!» «Насилуй его плоть !»«Вырви язык ему!» «И крылья оборви!» «Тёмное сердце остуди и вырви вон! Скинь с плеч зла чёрный балахон!»
Сотни огней домов, и тысячи людей, Стеклянных взглядов, запертых дверей. Опустошение в вены усталые проходит по ночам, И одиночества паук вползает в души к нам.
Нить порвалась, закончен день. (Нить порвалась, закончен день.) В пустой квартире я один. ( В пустой квартире я одна.) Тенью в углу укрылся сплин. (И в сердце спряталась тоска.) Два трупа смотрят на меня. (Два трупа смотрят на меня.) И оба этих трупа я. (И оба этих трупа я.) Я пуст. Лишь оболочка. (Я пуста.)
Дети играли в войну. Разделялись на наших и ваших и убивали. Собирали армию, и не одну. И на верную гибель игрушки свои посылали.
И мы рвали глотки друг другу, Выпуская кишки, сумасшедше хрипели. Око – за око, руку – за руку! Не давая рассудку пробраться к себе, Вырезали собратьев во тьме. А потом у костров песни пели.
Мы – дети богов, мы - божьи дети. И очнувшись от ужаса на рассвете, Мы увидели, при дневном свете, Что Боги – те же самые заигравшиеся дети.
Несмело брожу среди восковых фигур застывших людей, Не решаясь коснуться, вглядываюсь в пустынно-бледные лица. Четвёртое измерение исказило черты привычных структур безымянных идей. Рухнуло время, оставив витиеватые сны, которых желательно сторониться.
Секундной стрелкой ползу по циферблату отмеренных мне лет. Часовых дел мастер. Создавая кукловодов, сам незримо управляем. И где в цепочке этой появится просвет? Творец во мне теснящихся мгновений и невостребованных мастер.
В прошедшем себя воспринимаю, словно то был чужой человек, Причём в каждый момент совершенно другой, абсолютно мне незнакомый. В катакомбах воспоминаний блуждая, под укором апатично опущенных век, Я гадаю, кто же из нас настоящий и где грань, где стираюсь я, и проявляется кто-то новый.