Куда ни бреду я – всё против шерсти, Движения супротив. И в каждом звуке, и в каждом жесте – Кому-нибудь на пути. И купол небес, запрокинув донце, Мне спину дождями бьет За то, что под ним волоку я солнце С заката на восход.
Припев: Я – бурлак. Я на лямке у баржи расхристанной – Как на поводу. Я – бурлак. Где под кнут, где под крик, где под выстрелы – Так и бреду. Лямка моя, ты мне невеста, И епитимья, и флаг! Горько мне в ней, одиноко и тесно. Но я – бурлак..
И шепчет мне лямка: «Держи меня, милый, Не гневайся и прости За то, что твои отнимаю силы И плечи тру до кости». И там, где земле расступиться впору, Мне ноги камнями рвет За то, что свой крест волоку я в гору, А не наоборот.
Припев: Я – бурлак. Я на лямке у баржи расхристанной – Как на поводу. Я – бурлак. Где под кнут, где под крик, где под выстрелы – Так и бреду. Лямка моя, ты мне невеста, И епитимья, и флаг! Горько мне в ней, одиноко и тесно. Но я – бурлак. Я бурлак. Я бурлак.
А как по Волге ходит одинокий бурлак, Ходит бечевой небесных равнин; Ему господин кажет с неба кулак, А ему все смешно — в кулаке кокаин; А вниз по Волге — Золотая Орда, Вверх по Волге — барышни глядят с берега. Ох, козельское зелье — живая вода; Отпустите мне кровь, голубые снега. Как мирила нас зима железом и льдом, Замирила, а сама обернулась весной. Как пойдет таять снег — ох, что будет потом, А как тронется лед — ох, что будет со мной… А то ли волжский разлив, то ли вселенский потоп, То ли просто господин заметает следы, Только мне все равно — я почти готов, Готов тебе петь из-под темной воды; А из-под темной воды бьют колокола, Из-под древней стены — ослепительный чиж. Отпусти мне грехи первым взмахом крыла; Отпусти мне грехи — ну почему ты молчишь?! Ты гори, Серафим, золотые крыла — Гори, не стесняйся, путеводной звездой. Мне все равно — я потерял удила, И нет другого пути, только вместе с тобой… Вот так и вся наша жизнь — то Секам, а то Пал; То во поле кранты, то в головах Спас. Вышел, чтоб идти к началу начал, Но выпил и упал — вот и весь сказ; А вороны молчат, а барышни кричат, Тамбовской волчицей или светлой сестрой. То спасительный пост, то спасительный яд; Но слышишь, я стучу — открой! Так причисли нас к ангелам, иль к свите зверей, Но только не молчи — я не могу без огня; И, где б я не шел, я все стучусь у дверей: Так Господи мой Боже, помилуй меня!