В даль мчались стаи зимних птиц. Дым гнал их прочь быстрей лисиц. Дым плыл, над всей землей. Лютый сброд закатил пир горой. Где тот воин, что крикнет им: Стой! Запад катился войной на восток, На спинах и на сердце крест. Копья тевтонцев, целились в солнце. Запад дарит нам черную месть. Филин, волк и орел потешались игрой, Чуя издали русскую кровь. Вся нечистая сила помощь сулила Магистру и ордену псов. В алтарях святые плачут, гудит набат. Битвы час уже назначен. O, это будет ад, трижды ад! Но ни шагу назад! Звезды подскажут воину путь. Он спешно седлает коня. Сердце застыло, воля проснулась. Он в битве три ночи, три дня. И ошейник раба выбивает из рук У магистра, седины трещат. За укрытое снегом золото воли Воин бьет не жалея меча. В алтарях святые плачут, хоть враг разбит и смят. Конь один обратно скачет, то был кромешный ад, трижды ад! На копьях воин распят. Теперь его судьба, тенью бродить И, слыша вой собак, вновь меч точить. Ему не ведом страх, вечный покой, Все обратится в прах, только не он! С тех пор так много воды утекло. Моря превратились в мираж. Тенью бесшумной воин проходит На берег, как преданный страж. Бродит воин всю ночь, зажигает огни, Ищет князя и братьев своих, Ищет золото воли, что добывали В битве той поколено в крови. А по звездам вновь означен, и вновь гудит набат. В алтарях святыни плачут, и воин сходит в ад, сущий ад! Но ни шагу назад, но ни шагу назад, нет! Вдаль мчались стаи зимних птиц
В даль мчались стаи зимних птиц. Дым гнал их прочь быстрей лисиц. Дым плыл, над всей землей. Лютый сброд закатил пир горой. Где тот воин, что крикнет им: Стой! Запад катился войной на восток, На спинах и на сердце крест. Копья тевтонцев, целились в солнце. Запад дарит нам черную месть. Филин, волк и орел потешались игрой, Чуя издали русскую кровь. Вся нечистая сила помощь сулила Магистру и ордену псов. В алтарях святые плачут, гудит набат. Битвы час уже назначен. O, это будет ад, трижды ад! Но ни шагу назад! Звезды подскажут воину путь. Он спешно седлает коня. Сердце застыло, воля проснулась. Он в битве три ночи, три дня. И ошейник раба выбивает из рук У магистра, седины трещат. За укрытое снегом золото воли Воин бьет не жалея меча. В алтарях святые плачут, хоть враг разбит и смят. Конь один обратно скачет, то был кромешный ад, трижды ад! На копьях воин распят. Теперь его судьба, тенью бродить И, слыша вой собак, вновь меч точить. Ему не ведом страх, вечный покой, Все обратится в прах, только не он! С тех пор так много воды утекло. Моря превратились в мираж. Тенью бесшумной воин проходит На берег, как преданный страж. Бродит воин всю ночь, зажигает огни, Ищет князя и братьев своих, Ищет золото воли, что добывали В битве той поколено в крови. А по звездам вновь означен, и вновь гудит набат. В алтарях святыни плачут, и воин сходит в ад, сущий ад! Но ни шагу назад, но ни шагу назад, нет! Вдаль мчались стаи зимних птиц
Ужасней истории вы не найдете, И нету баллады печальней на свете, Чем эта – о бедном цирюльнике Тодде, И юной прекрасной жене его Бетти.
С малюткою-дочкой и Бетти прекрасной Жил в доме уютном цирюльник счастливый. Но раз, возвращаясь домой после казни, Красавицу встретил судья похотливый.
- Красавицу встретил судья похотливый.
Расчет у судьи был безжалостно-точный: Он дело состряпал по ложным доносам… И вот, разлученный с женою и дочкой, Был бедный цирюльник на каторгу сослан.
Мерзавец-судья домогался до Бетти, Пока ее муж был закован в железе… И бросилась в реку она на рассвете, И юное тело поплыло по Темзе.
- И юное тело поплыло по Темзе.
Печальней истории вы не найдете, Ни в «Таймс», ни в другой ежедневной газете. Чем эта – о бедном цирюльнике Тодде, И юной прекрасной жене его Бетти.
Король, воитель ярый, сбирается в поход. Он знамя бранной славы на остриё берёт. И быть Тебе, подруга, без милого, видать, когда б петлю не глупо на шею примерять. Когда б петлю не глупо на шею примерять.
Сложу ли я балладу, иль голову сложу? Cтаруху-Смерть порадую, но сам себе служу. Давно осточертели затеи короля. "Великие" идеи, уволь, не для меня! "Великие" идеи, уволь, не для меня!
Король – пускай – за морем, иль в море – кверху дном. А мне-то что за горе? Милей родимый дом! Мы счастливы под Небом без битв и королей. И всем хватает хлеба, и греет старый эль. И всем хватает хлеба, и греет старый эль.
Терновник, Дуб и Ясень – свидетели мои! Что может быть прекрасней родительской земли! Спешу к Тебе, подруга! Лишь ставни отвори… И пусть, любви порукой, в ночи огонь горит. И пусть, любви порукой, в ночи огонь горит.
Было это или не было, ведает лишь Бог один: странствовал по землям северным неизвестный паладин... Cлавен рыцарь силой, доблестью, он хранил свою страну, только имя — имя гордое — не доверил никому... Дал обет Пречистой Деве? Иль себя за что казнил? Но как водится, принцессу этот рыцарь полюбил. Верен рыцарь даме сердца и послушен королю, да не смел сказать принцессе он: "Я люблю Тебя! Люблю!"
Птица вещая садится на плечо, сложив крыла: "Я тебе, о славный рыцарь, весть от милой принесла! Там у замка кружат вороны, слышен псов голодный вой ... Ты вернись в родную сторону, ты прими с врагами бой!" Вот, не мешкая, он мчится, и через четыре дня выезжает рыцарь к замку, хоть совсем загнал коня. Но не видит он ни ворога, ни следа дружины той: "Уж не вздумал подшутить ли хитрый Дьявол надо мной?"
И пред ним явилась дева в одеяньях голубых: “Ты живой, мой рыцарь смелый! Короля остерегись! Нынче правят Ложь, Измена. Клеветой отравлен мир. Ждут стрелки тебя на стенах. Уезжай! Скорей! Беги!” "Не бывать семь раз убитым, чему быть — не миновать! Коль у ног желанной девы бездыханным мне лежать, — лучше нет удела! — молвил, и приник к её перстам. Пусть рука убийцы дрогнет — но безжалостна стрела.
Алый цвет к одеждам белым оку Господа милей. — Я люблю, — шептала дева. Да Судьба всего сильней! Так ушел с улыбкой в небо тот последний паладин... Было это или не было, знает только Бог один...
Я скачу, но я скачу иначе По полям, по лужам, по росе. Говорят: он иноходью скачет. Это значит иначе, чем все. Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды! Мне сегодня предстоит бороться. Скачки. Я сегодня фаворит. Знаю - ставят все на иноходца, Но не я - жокей на мне хрипит. Он вонзает шпоры в ребрa мне, Зубоскалят первые ряды. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды! Но наездник мой всегда на мне, Стременами лупит мне под дых. Я согласен бегать в табуне, Но не под седлом и без узды! Если не свободен нож от ножен, Он опасен меньше, чем игла. Вот и я - оседлан и стреножен. Рот мой раздирают удила. Пляшут, пляшут скакуны на старте, Друг на друга злобу затая. В исступленье, в бешенстве, в азарте, И роняют пену, как и я, Мой наездник у трибун в цене, Крупный мастер верховой езды. Ах, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Нет, не будут золотыми горы, Я последним цель пересеку, Я ему припомню эти шпоры, Засбою, отстану на скаку! Колокол, жокей мой на коне, Он смеется в предвкушенье мзды. Ах, как я бы бегал в табуне, Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею? Потакаю своему врагу. Я собою просто не владею, Я придти не первым не могу! Что же делать остается мне? Вышвырнуть жокея моего И скакать, как будто в табуне, Под седлом, в узде, но без него! Я пришел, а он в хвосте плетется По камням, по лужам, по росе. Я впервые не был иноходцем, Я стремился выиграть, как все!
Кто верит в Магомета, кто - в Аллаха, кто - в Иисуса, Кто ни во что не верит - даже в черта, назло всем,- Хорошую религию придумали индусы: Что мы, отдав концы, не умираем насовсем.
Стремилась ввысь душа твоя - Родишься вновь с мечтою, Но если жил ты как свинья - Останешься свиньею.
Пусть косо смотрят на тебя - привыкни к укоризне,- Досадно - что ж, родишься вновь на колкости горазд. И если видел смерть врага еще при этой жизни, В другой тебе дарован будет верный зоркий глаз.
Живи себе нормальненько - Есть повод веселиться: Ведь, может быть, в начальника Душа твоя вселится.
Пускай живешь ты дворником - родишься вновь прорабом, А после из прораба до министра дорастешь,- Но, если туп, как дерево - родишься баобабом И будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь.
Досадно попугаем жить, Гадюкой с длинным веком,- Не лучше ли при жизни быть Приличным человеком?
Так кто есть кто, так кто был кем?- мы никогда не знаем. С ума сошли генетики от ген и хромосом. Быть может, тот облезлый кот - был раньше негодяем, А этот милый человек - был раньше добрым псом.
Я от восторга прыгаю, Я обхожу искусы,- Удобную религию Придумали индусы!
Земной поклон за то, что он Был в химию влюблен, И по ночам над чем-то там Химичил Кокильон.
Но, мученик науки гоним и обездолен, Всегда в глазах толпы он - алхимик-шарлатан,- И из любимой школы в два счета был уволен, Верней, в три шеи выгнан непонятый титан.
Титан Лабораторию держал И там Творил и мыслил, и дерзал.
За просто так, не за мильон, В двухсуточный бульон Швырнуть сумел все, что имел, Великий Кокильон.
Да мы бы забросали каменьями Ньютона, Мы б за такое дело измазали в смоле! Но случай не дозволил плевать на Кокильона,- Однажды в адской смеси заквасилось желе.
Бульон Изобретателя потряс,- Был он - Ничто: не жидкость и не газ.
И был смущен и потрясен, И даже удивлен. "Эге! Ха-ха! О эврика!"- Воскликнул Кокильон.
Три дня он развлекался игрой на пианино, На самом дне в сухом вине он истину искал... Вдруг произнес он внятно: "Какая чертовщина!.."- И твердою походкою он к дому зашагал.
Он днем Был склонен к мыслям и мечтам, Но в нем Кипели страсти по ночам.
И вот, на поиск устремлен, Мечтой испепелен, В один момент в эксперимент Включился Кокильон.
Душа его просила, и плоть его хотела До истины добраться, до цели и до дна,- Проверить состоянье таинственного тела, Узнать, что он такое: оно или она?
Но был И в этом опыте изъян - Забыл Фанатик намертво про кран.
В погоне за открытьем он Был слишком воспален - И вдруг нажал ошибочно На крантик Кокильон.
И закричал, безумный: "Да это же коллоид! Не жидкость это, братцы,- коллоидальный газ!" Вот так, блеснув в науке, как в небе астероид, Взорвался - и в шипенье безвременно угас.
И вот - Так в этом газе он лежит, Народ Его открытьем дорожит.
Но он не мертв - он усыплен,- Разбужен будет он Через века. Дремли пока, Великий Кокильон!
А мы, склонив колени, глядим благоговейно. Таких, как он, немного - четыре на мильон! Возьмем Ньютона, Бора и старика Эйнштейна, Вот три великих мужа,- четвертый - Кокильон!
Тpубят pога: "Скоpей, скоpей!" - И копошится свита. Душа у ловчих без затей Из жил воловьих свита.
Hу и забава у людей - Убить двух белых лебедей! И стpелы ввысь помчались. У лучников наметан глаз! А эти лебеди как pаз Сегодня повстpечались!
Она жила под солнцем - там, Где синих звезд без счета, Куда под силу лебедям Высокого полета.
Ты воспари - крыла раскинь - В густую трепетную синь. Скользи по божьим склонам,- В такую высь, куда и впредь Возможно будет долететь Лишь ангелам и стонам.
Но он и там ее настиг - И счастлив миг единый,- Но может, был тот яркий миг Их песней лебединой...
Двум белым ангелам сродни, К земле направились они - Опасная повадка! Из-за кустов, как из-за стен, Следят охотники за тем, Чтоб счастье было кратко.
Вот утирают пот со лба Виновники паденья: Сбылась последняя мольба - "Остановись, мгновенье!"
Так пелся вечный этот стих В пик лебединой песне их - Счастливцев одночасья: Они упали вниз вдвоем, Так и оставшись на седьмом, На высшем небе счастья.
Погода славная, А это главное. И мне на ум пришла мыслишка презабавная,- Но не о господе И не о космосе - Все эти новости уже обрыдли до смерти.
Сказку, миф, фантасмагорию Пропою вам с хором ли, один ли,- Слушайте забавную историю Некоего мистера Мак-Кинли -
Не супермена, не ковбоя, не хавбека, А просто маленького, просто человека.
Кто он такой - герой ли, сукин сын ли - Наш симпатичный господин Мак-Кинли,- Валяйте выводы, составьте мнение В конце рассказа в меру разумения.
Ну что, договорились? Если так - Привет! Буэнос диас! Гутен таг!
Ночуешь в спаленках В обоях аленьких И телевиденье глядишь для самых маленьких. С утра полчасика Займет гимнастика - Прыжки, гримасы, отжимание от пластика.
И трясешься ты в автобусе, На педали жмешь, гремя костями,- Сколько вас на нашем тесном глобусе Весело работает локтями! Как наркоманы - кокаин, и как больные, В заторах нюхаешь ты газы выхлопные.
Но строен ты - от суеты худеют, Бодреют духом, телом здоровеют. Через собратьев ты переступаешь, Но успеваешь, все же успеваешь
Знакомым огрызнуться на ходу: "Салют! День добрый! Хау ду ю ду!"
Для созидания В коробки-здания Ты заползаешь, как в загоны на заклание. В поту и рвении, В самозабвении Ты создаешь - творишь и рушишь в озарении.
Люди, власти не имущие! Кто-то вас со злого перепою, Маленькие, но и всемогущие,- Окрестил безликою толпою.
Будь вы на поле, у станка, в конторе, в классе,- Но вы причислены к какой-то серой массе.
И в перерыв - в час подлинной свободы - Вы наскоро жуете бутерброды. Что ж, эти сэндвичи - предметы сбыта. Итак, приятного вам аппетита!
Нелегкий век стоит перед тобой, И все же - гутен морген, дорогой!
Дела семейные, Платки нашейные, И пояса, и чудеса галантерейные,- Цена кусается, Жена ласкается,- Махнуть рукою - да рука не подымается.
Цену вежливо и тоненько Пропищит волшебник-трикотажник,- Ты с невозмутимостью покойника Наизнанку вывернешь бумажник.
Все ваши будни, да и праздники - морозны, И вы с женою, как на кладбище, серьезны.
С холодных стен - с огромного плаката На вас глядят веселые ребята, И улыбаются во всех витринах Отцы семейств в штанах и лимузинах.
Откормленные люди на щитах Приветствуют по-братски: "Гутен таг!"
Откуда денежка? Куда ты денешься? Тебе полвека, друг, а ты еще надеешься? Не жди от ближнего - Моли всевышнего,- Уж он тебе всегда пошлет ребенка лишнего!
Трое, четверо и шестеро... Вы, конечно, любите сыночков! Мировое детское нашествие Бестий, сорванцов и ангелочков!
Ты улыбаешься обложкам и нарядам, Но твердо веришь: удивительное рядом.
Не верь, старик, что мы за все в ответе, Что дети где-то гибнут - те, не эти: Чуть-чуть задуматься - хоть вниз с обрыва,- А жить-то надо, надо жить красиво!
По миру люди маленькие носятся, живут себе в рассрочку,- Плохие и хорошие, гуртом и в одиночку.
Хороших знаю хуже я - У них, должно быть, крылья! С плохими - даже дружен я,- Они хотят оружия, Оружия, оружия Насилья!
Большие люди - туз и крез - Имеют страсть к ракетам, А маленьким - что делать без Оружья в мире этом?
Гляди, вон тот ханыга - В кармане денег нет, Но есть в кармане фига - Взведенный пистолет.
Мечтает он об ужине Уже с утра и днем, А пиджачок обуженный - Топорщится на нем.
И с ним пройдусь охотно я Под вечер налегке, Смыкая пальцы потные На спусковом крючке.
Я целеустремленный, деловитый, Подкуренный, подколотый, подпитый!
Эй, что вы на меня уставились - я вроде не калека! Мне горло промочить - и я сойду за человека.
Сходитесь, неуклюжие, Со мной травить баланду,- И сразу после ужина Спою вам про оружие, Оружие, оружие Балладу!
Большой игрок, хоть ростом гном,- Сражается в картишки, Блефуют крупно в основном Ва-банк большие шишки.
И балуются бомбою,- У нас такого нет, К тому ж мы - люди скромные: Нам нужен пистолет.
И вот в кармане - купленный Обычный пистолет И острый, как облупленный Знакомый всем стилет.
Снуют людишки в ужасе По правой стороне, А мы во всеоружасе Шагаем по стране.
Под дуло попадающие лица, Лицом к стен! Стоять! Не шевелиться!
Напрасно, парень, за забвеньем ты шаришь по аптекам,- Купи себе хотя б топор - и станешь человеком!
Весь вывернусь наружу я - И голенькую правду Спою других не хуже я Про милое оружие, Оружие, оружие Балладу!
Купить белье нательное? Да черта ли нам в нем! Купите огнестрельное - Направо, за углом.
Ну, начинайте! Ну же! Стрелять учитесь все! В газетах про оружие - На каждой полосе.
Вот сладенько под ложечкой, Вот горько на душе: Ухлопали художничка За фунт папье-маше.
Ату! Стреляйте досыту - В людей, щенков, котят,- Продажу, слава господу, Не скоро запретят!
Пока оружие здесь не под запретом, Не бойтесь - всё в порядке в мире этом!
Не страшно без оружия - зубастой барракуде, Большой и без оружия - большой, нам в утешенье,- А маленькие люди - без оружия не люди: Все маленькие люди без оружия - мишени.
Большие - лупят по слонам, Гоняются за тиграми, А мне, а вам - куда уж нам Шутить такими играми!
Пускай большими сферами - Большие люди занимаются,- Один уже играл с "пантерами", Другие - доиграются...
У нас в кармане "пушечка" - Малюсенькая, новая,- И нам земля - подушечка, Подстилочка пуховая.
Кровь жидкая, болотная Пульсирует в виске, Синеют пальцы потные На спусковом крючке.
Мы, маленькие люди,- на обществе прореха, Но если вы посмотрите на нас со стороны - За узкими плечами небольшого человека Стоят понуро, хмуро дуры - две больших войны.
"Коль тих и скромен - не убьют"- Всё домыслы досужие,- У нас недаром продают Любезное оружие!
А тут еще норд-ост подул - Цена установилась сходная,- У нас, благодаренье господу, Страна пока свободная!
Ах, эта жизнь грошовая, Как пыль,- подуй и нет!- Поштучная, дешевая - Дешевле сигарет.
И рвется жизнь-чудачка, Как тонкий волосок,- Одно нажатье пальчика На спусковой крючок!
Пока легка покупка, мы все в порядке с вами, Нам жизнь отнять - как плюнуть,- нас учили воевать! Кругом и без войны - война, а с голыми руками - Ни пригрозить, ни пригвоздить, ни самолет угнать!
Для пуль все досягаемы,- Ни черта нет, ни бога им, И мы себе стреляем и Мы никого не трогаем.
Стрельбе, азарту все цвета, Все возрасты покорны: И стар и млад, и тот, и та, И - желтый, белый, черный.
Опять сосет под ложечкой. Привычнее уже Убийца на обложечке, Девулька в неглиже.
Мир полон неудачниками С топориками в руке И мальчиками с пальчиками На спусковом крючке!
Нет острых ощущений - все старье, гнилье и хлам,- Того гляди, с тоски сыграю в ящик. Балкон бы, что ли, сверху, иль автобус - пополам,- Вот это боле-мение подходяще!
Повезло! Наконец повезло! - Видил бог, что дошел я до точки! - Самосвал в тридцать тысяч кило Мне скелет раздробил на кусочки!
И лежу я на спине Загипсованный,- Каждый член у мене - Как расфасованный По отдельности До исправности,- Все будет в цельности И в сохранности!
Жаль был коротким миг, когда наехал грузовик. Потом я год в беспамятстве валялся. И в новых интересных ощущениях своих, Я к сожаленью слабо разобрался.
Но броня на груди у меня, На руках моих белые латы. Так и хочется крикнуть: "Коня мне, коня!"- И верхом ускакать из палаты!
Вот лежу я на спине Загипсованный,- И каждый член у мене - Как расфасованный Он по отдельности До исправности,- Все будет в цельности И в сохранности!
Как жаль, что не роняли вам на череп утюгов,- Скорблю о вас - как мало вы успели! - Ах, это просто прелесть - сотрясение мозгов, Ах, это наслажденье - гипс на теле!
Всё отдельно спасибо врачам, Всё подвязано к разным канатам. И клянусь иногда по ночам, Ощущаю себя космонавтом.
Вот лежу я на спине Загипсованный,- И каждый член у мене - Как расфасованный По отдельности До исправности,- Все будет в цельности И в сохранности!
Задавлены все чувства - но для боли нет преград,- Ну что ж, мы сами часто чувства губим,- Зато я, как ребенок, - весь спеленутый до пят И окруженный человеколюбием!
Под влияньем сестрички ночной Я любовию к людям проникся - И, клянусь, до доски гробовой Я б остался невольником гипса!
Вот лежу я на спине Загипсованный,- И каждый член у мене - Как расфасованный По отдельности До исправности,- Все будет в цельности И в сохранности!
Вот хорошо б еще, когда б не видеть прежних снов: Они - как острый нож для инвалида,- Во сне я вырываюсь из-под гипсовых оков, Мне снятся свечи, рифмы и коррида...
Ох, надежна ты, гипса броня, Плохо тем кто намерен кусаться! Но одно угнетает меня: Что никак не могу почесаться,-
Что лежу я на спине Загипсованный,- Каждый член у мене - Как расфасованный По отдельности До исправности,- Все будет в цельности И в сохранности!
Так, и живу я в гипсе, а зачем его снимать: Растёт под носом что-то вроде бивней, Пусть руки ноги пухнут - мне на это наплевать,- Зато кажусь значительней, массивней!
Я под гипсом хожу ходуном, Наступаю на пятки прохожим,- Мне удобней казаться слоном И себя ощущать толстокожим!
И по жизни я иду, Загипсованный,- Каждый член у меня - Расфасованный По отдельности До исправности,- Все будет в целости И в сохранности!
Капитана в тот день называли на "ты", Шкипер с юнгой сравнялись в талантах, Распрямляя хребты и срывая бинты, Бесновались матросы на вантах.
Двери наших мозгов Посрывало с петель. Миражи берегов, Покрывало земель Этих обетованных, желанных, И колумбовых и магелланных!
Только мне берегов не видать и земель, С хода в девять узлов сел по горло на мель, А у всех молодцов благородная цель, И в конце-то концов, я ведь сам сел на мель!
И ушли корабли, мои братья, мой флот, Кто чувствительней, брызги сглотнули. Без меня продолжался великий поход, На меня ж парусами махнули.
И погоду, и случай безбожно кляня, Мои пасынки кучей бросали меня. Вот со шлюпок два залпа, и ладно - От Колумба и от Магеллана.
Я пью пену, волна не доходит до рта, И от палуб до дна обнажились борта, А бока мои грязны - таи, не таи, Так любуйтесь на язвы и раны мои!
Вот дыра у ребра, это след от ядра, Вот рубцы от тарана, и даже Видны шрамы от крючьев,- Какой-то пират мне хребет Перебил в абордаже.
Киль, как старый, неровный гитаровый гриф, Это брюхо вспорол мне коралловый риф, Задыхаюсь, гнию, так бывает: И просоленное загнивает.
Ветры кровь мою пьют и сквозь щели снуют Прямо с бака на ют, меня ветры добьют. Я под ними стою от утра до утра, Гвозди в душу мою забивают ветра!
И гулякой шальным все швыряют вверх дном Эти ветры, незваные гости. Захлебнуться бы им в моих трюмах вином Или с мели сорвать меня в злости!
Я уверовал в это, как загнанный зверь, Но не злобные ветры нужны мне теперь, Мои мачты, как дряблые руки, Паруса, словно груди старухи.
Будет чудо восьмое, и добрый прибой Мое тело омоет живою водой, Море, божья роса, с меня снимет табу, Вздует мне паруса, словно жилы на лбу!
Догоню я своих, догоню и прощу Позабывшую помнить армаду. И команду свою я обратно пущу, Я ведь зла не держу на команду!
Только, кажется, нет больше места в строю! - Плохо шутишь, корвет, потеснись, раскрою! Как же так? Я ваш брат, я ушел от беды, Полевее фрегат, всем нам хватит воды!
До чего ж вы дошли, значит, что мне - уйти? Если был на мели - дальше нету пути? Разомкните ряды, что же вы, корабли? Всем нам хватит воды, всем нам хватит земли, Этой обетованной, желанной, И колумбовой, и магелланной
Вот твой билет, вот твой вагон, Все в лучшем виде одному тебе дано. В цветном раю увидеть сон, Трехвековое, непрерывное кино. Все позади, уже сняты Все отпечатки, контрабанды не берем. Как херувим стерилен ты А класс второй - не высший класс, зато с бельем. Пр: Вот и сбывается, то что пророчится, Уходит поезд в небеса, счастливый путь. Ах, как нам хочется, как всем нам хочется, Не умереть, а именно уснуть. Ну, а пока - звенит звонок, Счастливый путь, храни тебя от всяких бед. И если там и вправду Бог Ты все же вспомни, передай ему привет
Сpедь оплывших свечей и вечеpних молитв, Сpедь военных тpофеев и миpных костpов, Жили книжные дети, не знавшие битв, Изнывая от мелких своих катастpоф.
Детям вечно досаден их возpаст и быт И дpались мы до ссадин, до смеpтных обид Hо одежды латали нам матеpи в сpок, Мы же книги глотали, пьянея от стpок.
Липли волосы нам на вспотевшие лбы, И сосало под ложечкой сладко от фpаз. И кpужил наши головы запах боpьбы, Со стpаниц пожелтевших слетая на нас.
И пытались постичь мы, не знавшие войн, За воинственный клич пpинимавшие вой, Тайну слова "пpиказ", назначенье гpаниц, Смысл атаки и лязг боевых колесниц.
А в кипящих котлах пpежних войн и смут Столько пищи для маленьких наших мозгов, Мы на pоли пpедателей, тpусов, иуд В детских игpах своих назначали вpагов.
И злодея следам не давали остыть, И пpекpаснейших дам обещали любить. И дpузей успокоив и ближних любя, Мы на pоли геpоев вводили себя.
Только в гpезы нельзя насовсем убежать, Кpаткий век у забав, столько боли вокpуг. Попытаясь ладони у меpтвых pазжать И оpужье пpинять из натpуженных pук.
Испытай, завладев еще теплым мечом, И доспехи надев, что почем, что почем. Разберись, кто ты - тpус иль избpанник судьбы, И попpобуй на вкус настоящей боpьбы.
И когда pядом pухнет изpаненный дpуг И над пеpвой потеpей ты взвоешь, скоpбя, И когда ты без кожи останешься вдpуг, Оттого, что убили его, не тебя.
Ты поймешь, что узнал, отличил, отыскал, По оскалу забpал - зто смеpти оскал, Ложь и зло, погляди, как их лица гpубы, И всегда позади воpонье и гpобы.
Если мяса с ножа ты не ел ни куска, Если pуки сложа, наблюдал свысока, А в боpьбу не вступил с подлецом, с палачом, Значит, в жизни ты был ни пpи чем, ни пpи чем.
Если путь пpоpубая отцовским мечом, Ты соленые слезы на ус намотал, Если в жаpком бою испытал, что почем, Значит, нужные книги ты в детстве читал.
Час зачатья я помню неточно, Значит память моя однобока, Но зачат я был ночью порочно И явился на свет не до срока. Я рождался не в муках, не в злобе, Девять месяцев - это не лет. Первый срок отбывал я в утробе- Ничего там хорошего нет.
Спасибо вам святители, Ччто дунули, да плюнули, Что вдруг мои родители Зачать меня задумали, В те времена укромные, Теперь почти былинные, Когда срока огромные Брели в этапы длинные. Их брали в ночь зачатия, А многих даже ранее, А вот живет же братия - Моя честна компания.
Ходу, думушки резвые,ходу, Слово,строченьки,милые,слово! Первый раз получил я свободу По указу от тридцать восьмого. Знать бы мне, кто так долго мурыжил,- Отыгрался бы на подлеце, Но родился и жил я, и выжил, Дом на Первой Мещанской в конце.
Там за стеной,за стеночкою, За перегородочкой Соседушка с соседушкою Баловались водочкой. Все жили вровень, скромно так: Система коридорная, На тридцать восемь комнаток Всего одна уборная. Здесь на зуб зуб не попадал, Не грела телогреечка, Здесь я доподлинно узнал, Почем она, копеечка.
Не боялась сирены соседка И привыкла к ней мать,понемногу. И плевал я, здоровый трехлетка На воздушную эту тревогу. Да не все то, что сверху от бога - И народ зажигалки тушил. И, как малая фронту подмога Мой песок и дырявый кувшин.
И било солнце в три ручья Сквозь дыры крыш просеяно На Евдоким Кирилыча И Кису Моисеевну. Она ему: Как сыновья? - Да без вести пропавшие! Эх,Киска,мы одна семья, Вы тоже пострадавшие. Вы тоже пострадавшие, А значит обрусевшие.- Мои - безвестно павшие, Твои - безвинно севшие.
Я ушел от пеленок и сосок, Поживал не забыт,не заброшен. И дразнили меня недоносок, Хоть и был я нормально доношен. Маскировку пытался срывать я, - Пленных гонят,- чего ж мы дрожим? Возвращались отцы наши, братья По домам,по своим, да чужим.
У тети Зины кофточка С драконами, да змеями - То у Попова Вовчика Отец пришел с трофеями. Трофейная Япония, Трофейная Германия: Пришла страна Лимония - Сплошная чемодания. Взял у отца на станции Погоны, словно цацки, я, А из эвакуации Толпой валили штатские.
Осмотрелись они, оклемались, Похмелились, потом протрезвели. И отплакали те, кто дождались, Недождавшиеся отревели. Стал метро рыть отец Витькин с Генкой, Мы спросили:- зачем? - Он в ответ, Мол, коридоры кончаются стенкой, А тоннели выводят на свет.
Пророчество папашкино Не слушал Витька с корешом: Из коридора нашего В тюремный коридор ушел. Да он всегда был спорщиком, Припрешь к стене-откажется Прошел он коридорчиком И кончил стенкой, кажется. Но у отцов свои умы, А что до нас касательно,- На жизнь засматривались мы Вполне самостоятельно.
Все - от нас, до почти годовалых Толковищу вели до кровянки, А в подвалах и полуподвалах Ребятишкам хотелось под танки Не досталось им даже по пуле В ремеслухе живи не тужи Ни дерзнуть, ни рискнуть, но рискнули - Из напильников сделать ножи.
Они воткнутся в легкие От никотина черные, По рукоятки легкие Трехцветные наборные.
Вели дела отменные Сопливые острожники. На стройке немцы пленные На хлеб меняли ножики.
Сперва играли в фантики В пристенок с крохоборами И вот ушли романтики Из подворотен ворами.
Было время и были подвалы, Было дело и цены снижали. И текли, куда надо, каналы И в конце, куда надо, впадали. Дети бывших старшин, да майоров До ледовых широт поднялись, Потому, что из тех коридоров Им, казалось сподручнее вниз.
Когда вода всемирного потопа Вернулась вновь в границы берегов, Из пены уходящего потока На сушу тихо выбралась любовь И растворилась в воздухе до срока,
А срока было сорок сороков.
И чудаки — еще такие есть — Вдыхают полной грудью эту смесь. И ни наград не ждут, ни наказанья, И, думая, что дышат просто так, Они внезапно попадают в такт Такого же неровного дыханья…
Только чувству, словно кораблю, Долго оставаться на плаву, Прежде чем узнать, что «я люблю»,- То же, что дышу, или живу!
И вдоволь будет странствий и скитаний, Страна Любви — великая страна! И с рыцарей своих для испытаний Все строже станет спрашивать она. Потребует разлук и расстояний, Лишит покоя, отдыха и сна…
Но вспять безумцев не поворотить, Они уже согласны заплатить. Любой ценой — и жизнью бы рискнули, Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить Волшебную невидимую нить, Которую меж ними протянули…
Свежий ветер избранных пьянил, С ног сбивал, из мертвых воскрешал, Потому что, если не любил, Значит, и не жил, и не дышал!
Но многих захлебнувшихся любовью, Не докричишься, сколько не зови… Им счет ведут молва и пустословье, Но этот счет замешан на крови. А мы поставим свечи в изголовье Погибших от невиданной любви…
Их голосам всегда сливаться в такт, И душам их дано бродить в цветах. И вечностью дышать в одно дыханье, И встретиться со вздохом на устах На хрупких переправах и мостах, На узких перекрестках мирозданья…
Я поля влюбленным постелю, Пусть поют во сне и наяву! Я дышу — и значит, я люблю! Я люблю — и, значит, я живу!
Постарела мать за тридцать лет, А вестей от сына нет и нет. Но она всё продолжает ждать, Потому что верит, потому что мать. И на что надеется она… Много лет, как кончилась война, Много лет, как все пришли назад, Кроме мёртвых, что в земле лежат. Сколько их в то дальнее село Мальчиков безусых не пришло. Раз в село прислали по весне Фильм документальный о войне. Все пришли в кино и стар, и мал, Кто познал войну, и кто не знал. Перед горькой памятью людской Разливалась ненависть рекой. Трудно было это вспоминать. Вдруг с экрана сын взглянул на мать. Мать узнала сына в тот же миг И пронёсся материнский крик. Алексей, Алёшенька, сынок. Алексей, Алёшенька, сынок. Алексей, Алёшенька, сынок. Словно сын её услышать мог. Он рванулся из траншеи в бой, Встала мать прикрыть его собой. Всё боялась - вдруг он упадёт, Но сквозь годы мчался сын вперёд. Алексей, кричали земляки, Алексей, просили добеги. Кадр сменился, сын остался жить, Просит мать о сыне повторить. Просит мать о сыне повторить, Просит мать о сыне повторить. И опять в атаку он бежит Жив, здоров, не ранен, не убит. Алексей, Алёшенька, сынок. Алексей, Алёшенька, сынок. Алексей, Алёшенька, сынок Словно сын её услышать мог. Дома всё ей чудилось кино, Всё ждала вот-вот сейчас в окно Посреди тревожной тишины Постучится сын её с войны.
Постарела мать за тридцать лет, А вестей от сына нет и нет. Но она всё продолжает ждать, Потому что верит, потому что мать. И на что надеется она… Много лет, как кончилась война, Много лет, как все пришли назад, Кроме мёртвых, что в земле лежат. Сколько их в то дальнее село Мальчиков безусых не пришло. Раз в село прислали по весне Фильм документальный о войне. Все пришли в кино и стар, и мал, Кто познал войну, и кто не знал. Перед горькой памятью людской Разливалась ненависть рекой. Трудно было это вспоминать. Вдруг с экрана сын взглянул на мать. Мать узнала сына в тот же миг И пронёсся материнский крик. Алексей, Алёшенька, сынок. Алексей, Алёшенька, сынок. Алексей, Алёшенька, сынок. Словно сын её услышать мог. Он рванулся из траншеи в бой, Встала мать прикрыть его собой. Всё боялась - вдруг он упадёт, Но сквозь годы мчался сын вперёд. Алексей, кричали земляки, Алексей, просили добеги. Кадр сменился, сын остался жить, Просит мать о сыне повторить. Просит мать о сыне повторить, Просит мать о сыне повторить. И опять в атаку он бежит Жив, здоров, не ранен, не убит. Алексей, Алёшенька, сынок. Алексей, Алёшенька, сынок. Алексей, Алёшенька, сынок Словно сын её услышать мог. Дома всё ей чудилось кино, Всё ждала вот-вот сейчас в окно Посреди тревожной тишины Постучится сын её с войны.
Такая музыка - я чувствую, что я обязан Написать очередную грустную песню про Айзу И по мазе так было бы правильно Сняли бы сопливый клип и на радио ее взяли бы
Рассказал бы, как сильно я люблю свою жену Просил бы простить меня за то, что плохо себя веду В кадре снял бы сына и Москву-реку Я держу его за руку на берегу, и выиграл бы стабильно
Но тут другая картина, душа илзита водиле Башляю сверху полтинник, серая девятина Или зайти к Тамаре Константиновне Но стыдно - я синий в мясину
К тому же уже 4 утра - светает, нельзя Меня везет на базу выходец из средней Азии Полчаса до дома, скручу пона Сяду скромно у окна и запишу тречок про ганджубасик
Припев: (2 раза)
Мама, прости меня, прости меня, папа За кумар прости, и за запах Дым под потолок, пепел на пол Сынок занимается хип хапом
Сколько раз я уже читал об этом Сколько раз еще зачитаю - я не знаю Но знаю, что это не вредно Меня называют конченным торчем конкретным
Я постоянно умираю, как мне вас жалко, бедные Белые найки кеды - медленно по можайке еду Парень с дредами, дай мне два пакета Бумажек нету, не, ну что за бред то
Бонг полтора метра, в нем чистоганом гидра Делаю три подряд ни хапки с утра Сори, братан, мир на связи, нам пора, до завтра Я курю как и курил, походу буду дуть всегда
Досадно, правда факт остается фактом Пока я не скручу, я не могу позавтракать Я не усну, пока не взорву бланта Я как-то пробовал подвязывать
И было дело- держался полгода, но все шло как то не так Все было хорошо, я ловил бодряк, был добряк Говорят даже взгляд стал приятным Но за полгода не было и дня, чтобы я не мечтал о той маленькой спрятанной пятке
Не слушайте этого дядю, ребятки, с ним давно все понятно Он поет только про бяки А я возьму в руки мазафакин факел, в трубке травка И мне пофиг ю ноу ай лайк ит
Давай-ка, приходи Да я люблю подуть один, но не суть, вдоем посидим Как мы любим на берегу Москвы-реки С легкой руки сочиним стихи про косяки
Не, ну ты прикинь, приколотил себе пару штакетов Покурил на крыше, потупил там до рассвета По шурику нашевелил про это пару куплетов Проще ничо нету, но все же я бы не советовал
Не проси меня петь о любви в эту ночь у костра Не проси называть имена – ты же понял всё сам Не сули за балладу неспетую горсть серебра Всё равно эту тайну я странник тебе не отдам. Слышишь, – сказка лучом по скалистым скользит берегам И Судьба затаилась, растеряно Нить теребя, Лишь холодные волны всё также бросались к ногам Только белые чайки носились, о чём-то скорбя.
Менестреля крылатое сердце легко поразить И метался в лучистых глазах сумасшедший огонь Он стоял перед ней, без надежды её полюбить Бесполезный клинок по привычке сжимала ладонь. И была их любовь словно пламя костра на ветру Что погаснет под утро под мелким осенним дождём Пусть когда-нибудь в песне счастливой поэты соврут Но я знаю – лишь день, только день они были вдвоём.
А с рассветом их вновь развело перекрестье путей Он ушёл, а её через год забрала к себе смерть Как сказать, может, он даже помнил о ней, Но о смерти её даже я не смогу тебе спеть. А на сердце осталась туманом глухая тоска Только время поможет потерю и боль пережить Не узнать никому, как я мёртвую нес на руках Потому, что об этом я песню не смею сложить.
Был вечер, падал белый снег Am Я попросился на ночь в дом Em Там в чёрном платье менестрель Am Пел песни перед очагом Em Он пел о проклятых вождях, G О том, что Свет не есть добро F О позабытых королях F И люди слушали его G Am
Он пел о том, что не понять Где белый, а где чёрный цвет И что давно пора понять Что правды в этом мире нет Он светлых проклинал богов В глазах огонь его сверкал Он не боялся страшных слов И снисхожденья не искал
Он был высок, хорош собой И чистый голос ввысь летел Он звал померяться с Судьбой И песней всё сказать хотел
Я не забуду чёрных глаз Глубоких, словно бездны мрак Я видел их всего лишь раз Но позабыть не смог никак
В них бились блики от огня. И менестрель вдруг замолчал Он оглянулся на меня И, посмотрев в глаза, сказал: « Я знаю, ищешь счастья ты По свету, дом покинув свой Но мир не стоит суеты, И потому, пойдём со мной!
Смотри – несовершенен мир Где Свет, там кровь и правды нет Илуватар – пустой кумир Ты заблуждался много лет Пусть проклинают люди нас, Но мы свободны и сильны Я знаю, наш настанет час Он вечен, Повелитель Тьмы
Ответь, идёшь ты или нет За мной в бессмертие и Тьму Кто знает, что такое свет?» И вот что я сказал ему: «Не осуждаю я тебя Кто знает, может ты и прав Я ж не смогу сломать себя И к свету тянется мой нрав
Я шёл искал свою судьбу Через невзгоды и года Всё это время предо мной Сияла Запада звезда Да, я пошёл бы за тобой – Ты песней ранил душу мне Но мне начертан путь иной До истеченья жизни дней
Я знаю, вечен в мире свет Мой клич «Творить, не разрушать» Я не иду с тобою, нет Вот всё, что я могу сказать…» И улыбнулся менестрель Сказал: «Ну что ж, да будет так У каждого есть в жизни цель Тебе – звезда, мне - ночь и мрак.
Вам, светлым радость и добро Мне – скорбь и вечная печаль Нам общих не иметь дорог Я ухожу во мрак, прощай!» Надев на плечи чёрный плащ Он тихо вышел за порог А я, оставшись у огня, С тех пор забыть его не мог…
Отгремел пир честной, всех гостей свалил хмель Am Dm E7 Лишь остались сидеть воин и менестрель Am Dm E7 Менестрель тихо пел, струны перебирал F C Dm Am Обратившись к нему, храбрый воин сказал: Dm Am E7 Am «Коль остались вдвоём мы с тобой в этот час Порешим же в бою, кто сильнее из нас!» Воину менестрель ничего не сказал Лишь на пламя смотрел, да играть продолжал.
«Отчего менестрель не берёшь в руки меч Или, струсив, решил ты себя поберечь Что мне песни твои, много ль проку в словах Коль не трус, покажи себя в ратных делах!» Не ответил певец и с минуту молчал Лютню в руки он взял и, поднявшись, сказал: «Что же, пусть будет так, мы сразимся в бою Ты возьмёшь в руки меч, а я песню спою.
И пусть нет у меня ни ножа, ни клинка Моя песня, как сталь, остра и звонка. Сила слов велика, песней можно убить Рассказать обо всём и в своём убедить. Ей великая власть над сердцами дана И сильнее меча в битве будет она» Он ударил по струнам и песню запел Воин словно застыл, меч поднять не сумел.
Он не верил ему, но руки не поднял Лился дивный мотив, волю злу не давал «Ты меня победил» - воин тихо сказал И, качнувшись, у ног менестреля упал.
Солдаты падают в траву Как будто молются цветам В их тихом домике Прочтут ваш сын и брат геройски пал Никто не любит умирать А нецелованный пацан Упал как будто хочет спать Как будто он всю жизнь не спал
Звенит латунь холодных гильз И Бог от выстрелов оглох И девять граммов весит жизнь Когда палят со всех сторон А тот, который рядом был Сказал Ребята я убит Вокруг него огонь и дым А он лежит как будто спит
Оловянный солдатик, просыпайся родной Оловянный солдатик, собирайся домой Поиграли и хватит, оловянный солдатик, Поднимайся скорей и скажи что живой
Придет обратно эшелон Не всем сойти с него дано И закачается перрон И словно кончится кино Солдаты курят и молчат Самих себя не узнают И им не спится по ночам Как будто выспались в бою
Оловянный солдатик, просыпайся родной Оловянный солдатик, собирайся домой Поиграли и хватит, оловянный солдатик, Поднимайся скорей и скажи что живой
Оловянный солдатик, Оловянный солдатик, Поиграли и хватит, оловянный солдатик, Поднимайся скорей и скажи что живой
В каждой церкви российской Отслужите молебен: Явлен новый заступник В небесах у Руси Рядовой Родионов, Как прибудешь на небо — Ты у Бога прощенья Грешным нам попроси
С этих пор на иконах Есть святой в камуфляже, С этих пор Божьем войске Пограничник есть свой — Кто из нас, малодушных, Также ворогу скажет: “Крест с меня можешь снять ты Лишь с моей головой!”
Припев: Я акафистов грешных Отродясь не писал — Дарованья такого Мне Господь не давал… Только всё же спою я, Как смогу, ещё раз: Святый воин Евгений, Моли Бога о нас!
Даже с мёртвого тела Враг креста снять не в силах — Насмерть праведной кровью Крест у сердца пристыл, Рядовой Родионов, Помолись за Россию, Чтоб твоею молитвой Всех Господь наш простил
В каждой церкви российской Отслужите молебен: Явлен новый заступник В небесах у Руси Рядовой Родионов, Как прибудешь на небо — Ты у Бога прощенья Грешным нам попроси!
Толи ходит по полям да По лугам да по зеленым Да на зореньке на ясной Лето красное,
Толи это да глядится Да во сини, сини речки, До во чистые озера Ой, да Лада.
Умывается-то Лада Чистой луговой росою, Улыбается-то Лада Красной зорьке,
Во одной руке-то Лада Держит ясный маков цвет, да Во другой руке она-то Держит Леля.
На кого она посмотрит Тот любовью запылает Ай в душе-то возгорится Яро пламя,
Где появится она-то Птицы звонко распевают, Одеваются деревья Да цветами.
Где ногой-то Лада ступит Ай трава там не примята, Да за нею на покосах Зеленеет.
Что цветы-то собирает, Да поет веселы песни, Красных девок созывает В хороводы.
Толь на зореньке на ясной Лето красное смеется, То ли ходит по лугам да Ой да Лада.
Перад Пятрам пятам днём Вот лё-ли пятам днём Разгулявся Иованов конь Вот лё-ли Иованов конь Разбив камень капытом Вот лё-ли капытом А у камене ядра нёт Вот лё-ли ядра нёт А у мальчакав правды нёт Вот лё-ли правды нёт Перад Пятрам пятам днём Вот лё-ли пятам днём Разгулявся Иованов конь Вот лё-ли Иованов конь Разбив арех капытом Вот лё-ли капытом А у ареха ядра ёсть Вот лё-ли ядра ёсть А у дявочёк правда ёсть Вот лё-ли правда ёсть
Ну, а че красаучик, меня любят киски, 101 роза, пополняя списки, о какая ж... Такие с...?, слышь дай-ка намерок быстро. Нормальный парень ест кебаб, а не суши. От души братуха душевно в душу. Нормальный парень ловит кайф, когда бьет грушу. От души братуха прилетает в душу. Городская жизнь - вокруг одни заборы. А я родился там, где одни просторы. Заведу мотор, опущу ресоры. Чем выше горы, тем ниже приоры.
Припев: Лада седан, по глазам. Лада седан, по глазам. Такие длинные ресницы и черные глаза. Красотой своей сгубили пацана. Съезди на свидание в лучший ресторан. Прокачу на Ладе Седан.
Ты послушай меня, милый, придержи коня. И спроси у Кати те бусы для меня. И я тогда надену платье цвета баклажан. Сяду к тебе в Ладу Седан.
Черные туфли, белые носки. Со мной только те, кто мне близки. ДПС опять делает мозги. Уходим по дворам, пульсируют виски. И так каждый день, как тренировка. Выбирай - права или тонировка. Едем по разделу или снова пробка. Полный бак бензина, по кайфу обстановка. Дела по телефону, я на волне. На районе, офис в Чихале. Ты один с деньгами, приезжай ко мне. Тут нормально, кстати ковры на стене. Тут все свои, чтоб ты не стеснялся. Клеймо расы братьев все кто поднялся. Делаю красиво, чтобы бизнес отбивался. Передаю привет всем, кто заеб*лся!
Припев: Лада седан, по глазам. Лада седан, по глазам. Эти длинные ресницы, черные глаза. Красотой своей сгубили пацана. Съезди без кидан мне в лучший ресторан. Прокачу на Ладе Седан.
Ты послушай меня, милый, придержи коня. И спроси у Кати те бусы для меня. И я тогда надену платье цвета баклажан. Сяду к тебе в Ладу Седан.
Эти длинные ресницы и черные глаза. Красотой своей сгубили пацана. Сведи на свидание в лучший ресторан. Прокачу на Ладе Седан.
Ты послушай меня, милый, придержи коня. И спроси у Кати те бусы для меня. И я тогда надену платье цвета баклажан. Сяду к тебе в Ладу Седан.
Он сидел за столом на гостиничном жестком диване, Наливая мне водку в единственный целый бокал, И внезапно спросил, почему я не спел об Афгане? Я ответил ему, потому что я там не бывал.
Почему не бывал с концертом, не звали, Ну а так, без концерта, кому я ж там нужен, такой? Молодой ветеран улыбнулся с оттенком печали, Прикурив сигарету единственной правой рукой.
SLK Crew пятый падик фпц го вильнюс Прописали текста и кинули на минус Читаем о чём думаем тебе не нравится не слушай Главное чтоб от зависти все ногти не скушал
Четверо у микрофона в наушниках разрываются биты Сами всего добиваемся ложили на ваши плакаты Не от кого не зависим и не под кем не прогибаемся В ваши зажравшиеся глаза мы дико улыбаемся
С центра до окраины с окраины до центра Вот он пройденый путь до последнего метра Ваши советы унеслись синим дымом в небо Дуем в прохладную зиму и жаркое лето
С законами ознакомлены но не толерантны с ними За одним столиком не гудим с чужими Не ощущаем себя блатными с бакалами мартини Зато падруги встречают на пароге в бикини!
Таким как вы неврот ебенным мы приходим на смену Пятый подъезд всё так же стелит SLK ломает систему По минимуму расслабляемся после тяжёлой недели До полуночи во дворе скрепят старые качели
Рождаются строки и вот готовится свеженький трэк Всё получится у того кто верит в успех Я постоянно ощущаю поддержку моих близких Пусть их не много но за всё вам поклон низкий
Любви моей ты боялся зря, — не так я страшно люблю! Мне было довольно видеть тебя, встречать улыбку твою. И если ты уходил к другой или просто был неизвестно где,
мне было довольно того, что твой плащ висел на гвозде.
Когда же, наш мимолетный гость, ты умчался, новой судьбы ища, мне было довольно того, что гвоздь остался после плаща.
Теченье дней, шелестенье лет, — Туман, ветер и дождь… А в доме событье — страшнее нет: Из стенки вырвали гвоздь! Туман, и ветер, и шум дождя… Теченье дней, шелестенье лет… Мне было довольно, что от гвоздя Остался маленький след. Когда же и след от гвоздя исчез Под кистью старого маляра, — Мне было довольно того, что след Гвоздя был виден вчера.
Любви моей ты боялся зря, — Не так я страшно люблю! Мне было довольно видеть тебя, Встречать улыбку твою! И в теплом ветре ловить опять То скрипок плач, то литавров медь… А что я с этого буду иметь?.. Того тебе — не понять.
Я не пою о любви, я растеряла слова свои, Здесь ни тепла ни огня, но хоть уходя оглянись на меня.
Зимы в полях трубили, помнишь, как мы с тобой любили, В миг мелькнули в век, и лишь снег. Вестник беды наши скроет следы, Вестник беды наши скроет следы.
Я больше петь не могу, я упаду на твоем снегу, Зла на душе не храня, но хоть уходя оглянись на меня.
Зимы в полях трубили, помнишь, как мы с тобой любили, В миг мелькнули в век, и вновь снег. Тихий как боль, белый, белый как бог, Тихий как боль, белый, белый как бог.
Говоря отвлеченно, ты совсем не мой герой, До тебя мне дела, в общем-то нет. Чем живешь, и о чем мне разговаривать с тобой, Для меня — нелюбопытный секрет!
Просто мы сегодня оказались похожи Вопреки любым гороскопам Земли. На одну пошиты, прости Господи, рожу, По одним следам для чего-то пошли.
Оставляя отметки, мы бросаемся в разгон: И тебе, и мне игра не нова. Отрываясь от ветки, звонко падают в бетон Слишком нежные для правды слова.
Ни один потом проболтаться не должен: Свод нехитрых правил нам помнится, но Снова чушь несем, что друг без друга не можем, Словно бы в плохом голливудском кино.
Извивается время, укусив себя за хвост; Мы бессильно тонем в утреннем сне. Хитрых чертиков племя мастерит подъемный мост, Делит нас, как берега по весне.
Злобно зашуршали в гардеробе скелеты — Зубы скалят вновь, тайну выдать грозя. И случайной страсти на глаза две монеты Положу я, сон за собой унося.
Злобно зашуршали в гардеробе скелеты — Зубы скалят вновь, тайну выдать грозя. И случайной страсти на глаза две монеты Положу я, сон за собой унося.
Слетают на плечи Обрывки несказанных слов. Банален и вечен, Сюжет, к сожаленью, не нов. Так единодушно Над этим смеется свет. Ты мне очень нужен, А я тебе вовсе нет…
Искусство притворства, С досады постигла давно. Ведь это так просто – Смеяться, когда не смешно. И вместо проклятий – Придумать приветствий вязь. При виде объятий, Осколками слез давясь.
Сердце бьется, Словно в клетке мышь. Лезет в уши тишина. Полночь рвется, Рядом ты стоишь, Словно призрак из плохого сна.
А вот спрятаться мне бы И сердце закрыть на засов. Уставилось небо Глазами испуганных сов. И времени кости Я в злобе иду ломать. Я жду тебя в гости, А ты не придешь опять.
Я так лицемерна, Рецепт очевидно простой. С той девочкой нервной, Кого ты считаешь женой. Улыбки, как листья Растут на моих губах, Но все ж от убийства Меня отделяет шаг.
Красным светом, Что-то бьет в глаза, Небо ядом пролилось. Под рассветом Крови полоса Слава богу, просто не сбылось.
Продолжу, прощаясь Беспочвенный наш разговор. Не водится счастье В колючках скандалов и ссор. В болотах истерик Оно не живет совсем. Ты можешь не верить, Но это известно всем.
Талантом провидца Мне грустное счастье дано. Читая по лицам, Я вижу дурное кино. Истерзана визгом И ревностью бита в кровь. И сдохнет, как крыса Придуманная любовь.
Сердце бьется, Словно в клетке мышь, Хлещет варево из слез. Полночь рвется, Рядом ты стоишь. Подождать немного – не вопрос.
-Как больно, милая, как странно, Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, Как больно, милая, как странно Раздваиваться под пилой. Не зарастет на сердце рана — Прольется чистыми слезами, Не зарастет на сердце рана — Прольется пламенной смолой…
— Пока жива, с тобой я буду — Душа и кровь нераздвоимы, Пока жива, с тобой я буду — Любовь и смерть всегда вдвоем. Ты понесешь с собой, любимый, Ты понесешь с собой повсюду, Ты понесешь с собой повсюду Родную землю, милый дом.
— Но если мне укрыться нечем От жалости неисцелимой, Но если мне укрыться нечем От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча — Не забывай меня, любимый, За расставаньем будет встреча, Вернемся оба — я и ты.
— Но если я безвестно кану — Короткий свет луча дневного, Но если я безвестно кану За звездный пояс, млечный дым?
— Я за тебя молиться стану, Чтоб не забыл пути земного, Я за тебя молиться стану, Чтоб ты вернулся… невредим.
— Трясясь в прокуренном вагоне, Он стал бездомным и смиренным. Трясясь в прокуренном вагоне, Он полуплакал, полуспал, Когда состав на скользком склоне Вдруг изогнулся страшным креном, Когда состав на скользком склоне От рельс колеса оторвал. Нечеловеческая сила, В одной давильне всех калеча, Нечеловеческая сила Земное сбросила с Земли, И никого не защитила Вдали обещанная встреча, И никого не защитила Рука, зовущая вдали…
— С любимыми не расставайтесь, С любимыми не расставайтесь…
— С любимыми не расставайтесь, Всей кровью прорастайте в них,
— И каждый раз навек прощайтесь, И каждый раз навек прощайтесь…
— И каждый раз навек прощайтесь, Когда уходите на миг.
Уволили меня. Уволили с работы Ну что ж, пропала забота Уволили меня. Уволили опять Ну что ж, ну что ж буду утром долго спать
И часто так бывает Работа исчезает И что же здесь опять Мне нечего терять И часто так бывает Но я-то точно знаю Уж я-то точно знаю Мне не проподать Не проподать
Был он рыжим, как из рыжиков рагу, Рыжим, словно апельсины на снегу. Мать шутила, мать весёлою была: Я от солнышка сыночка родила! А другой был чёрным-чёрным у неё, Чёрным, будто обгоревшее смольё. Хохотала над распросами она, Хохотала над распросами она, Хохотала над распросами она, Говорила: Слишком ночь была черна! В сорок первом, в сорок памятном году Прокричали репродукторы беду. Оба сына, оба-двое, соль земли, Поклонились маме в пояс и ушли. Довелось в бою почуять молодым Рыжий бешеный огонь и чёрный дым, Злую зелень застоявшихся полей, Злую зелень застоявшихся полей, Злую зелень застоявшихся полей, Серый цвет прифронтовых госпиталей. Оба сына, оба-двое, два крыла, Воевали до победы - мать ждала. Не гневила, не кляла она судьбу, Похоронка обошла её избу. Повезло ей, привалило счастье вдруг, Повезло одной на три села вокруг. Повезло ей, повезло ей, повезло, Повезло ей, повезло ей, повезло, Повезло ей, повезло ей, повезло: Оба сына воротилися в село. Оба сына, оба-двое, плоть и стать, Золотистых орденов не сосчитать! Сыновья сидят рядком - к плечу плечо, Ноги целы, руки целы - что ещё? Пьют зелёное вино, как повелось, У обоих изменился цвет волос. Стали волосы смертельной белизны, Стали волосы смертельной белизны, Стали волосы смертельной белизны, Видно, много белой краски у войны. Стали волосы смертельной белизны, Стали волосы смертельной белизны, Стали волосы смертельной белизны, Видно много белой краски у войны...
Мой круиз-контроль сам выбрал этот маршрут, Где тебя не станут кормить из рук, извилистый путь. Закинув груз в холодный багажник, Расстворишься в моей тьме, не заметят пропажи.
Моя прохлада накроет спящий порочный город. Адъёс! Прощай, «Со льдом»! Прощай, «Гамора»! От коммунальных комнат до аппартаментов — Главный марш-бросок, бешенная эстафета!
Полярная звезда — мой путеводитель бессменный. От твоего света ослепнет внутренний демон. По-прежнему предан Всевышним силам. Спасибо, за ношу, иногда невыносимую!
Неважно, сколько меня ждет падений и взлетов, Кровью и потом на свой кусок я заработаю. Именно здесь, под куполом ночного неба — Самое время, я разжигаю своё ЭГО.
Взгляд чистый, пульс ровный, Разум остыл после грома и молний. Именно здесь, между Раем и адом Тебя окутает эта прохлада.
Взгляд чистый, пульс ровный, Разум остыл после грома и молний. Именно здесь, между Раем и адом Тебя окутает эта прохлада.
Завяжи мне глаза белой шелковой лентой Возьми меня за руку и веди... Вдоль мостов и каналов, сквозь поле с тюльпанами По воде, над водой - вверх к облакам...
Отведи меня туда где сосны и скалы где горизонт всегда так ослепительно чист где нас встретит покой где никто не найдет нас где ласкают тетиву радуг золотые лучи...
Положи меня бережно в высокой траве Вплети в мои волосы алые маки... Склонись надо мной будто ангел печальный... Биение сердца, трепет крыльев над тишиной хрустальной... Завяжи мне глаза Подними меня на руки Отведи меня в этот придуманный рай Положи меня бережно среди алых цветов Останься... и больше не исчезай...
Такая музыка я чувствую, что я обязан Написать очередную грустную песню про Айзу. И по мазе так было бы правильно, Мы сняли бы сопливый клип, и на радио ее взяли бы.
Рассказал бы как сильно я люблю свою жену, Просил бы простить меня за то, что плохо себя веду. В кадре снял бы сына и Москву реку, Я держу его за руку на берегу и выиграл бы стабильно. Но тут другая картина, душа излита водиле, Башляю сверху полтинник серой девятины. Или зайти к Тамаре Контстанитновне, Но стыдно — я синий в мясину, К томуже уже 4 утра. светает, нельзя. И меня везет на базу выходец из средней азии. Полчаса до дома скручу пона, Сяду скромно у окна и запишу тречок про ганджубасик
Мама прости меня, прости меня папа За кумар, прости за запах. Дым под потолок, пепел на пол. Ваш сынок занимается хип хапом. Мама прости меня, прости меня папа За кумар, прости за запах. Дым под потолок, пепел на пол. Сынок занимается хип хапом.
Сколько раз я уже читал об этом, Сколько еще зачитаю — я не знаю, Но знаю, что это не вредно. Меня называли конченным, тэрчем, конркретным. Я постоянно умираю. Как мне вас жалко, бедные. Белые найки кеды — медленно по можайке еду. Парень с дредами, дай мне два пакета. Бумажек нету. Ну а че за бред то? Бонг полтора метра в нем чистоганом гидра. Делаю три подряд. Ни хапки с утра. Sorry, братан. Мир. На связи. Нам пора, до завтра. Я курю как и курил, походу буду дуть всегда. Досадно, правда, факт остается фактом. Пока я не скручу, я не могу позавтракать, Я не усну, пока не взорву бланта Я как-то пробовал подвязывать, И было дело держался полгода, но все шло как-то не так. Все было хорошо я ловил бодряк, был добряк. Говорят даже взгляд стал приятным, Но за полгода не было и дня, Чтобы я не мечтал о той маленькой, спрятанной пятке. Не слушайте этого дядю, ребятки. С ним давно все понятно, он поет только про бяки. А я возьму в руки мазафакин факел. в трубке травка. И мне пофиг. You now I like it. Давай-ка, приходи Да я люблю подуть один, но не суть вдвоем посидим, Как мы любим: на берегу Москвы реки. С легкой руки сочиним стихи про косяки. Не ну ты прикинь приколотил себе пару штакетов, Покурил на крыше, потупил там до рассвета. По шурику нашевелил про это пару куплетов. Проще ничо нету, но все же я бы не советовал.
Мама прости меня, прости меня папа За кумар, прости за запах. Дым под потолок, пепел на пол. Ваш сынок занимается хип хапом. Мама прости меня, прости меня папа За кумар, прости за запах. Дым под потолок, пепел на пол. Сынок занимается хип хапом.