Разбуженный лёд плакал на понедельник К началу прихода размытых дверей. Кто-то влезал тихо на подоконник И с грустью смотрел на счастливых людей. Цвет троекратно не предсказуем На перекрёстках асфальтовых лент. Погоня за страхом быть не убитым, Входит в привычку за долгостью лет.
А город крошился на чёрном и белом, Пуская в себя сок отравленных дней. А небо забыло свою отчужденность, Бросая к ногам трафареты теней. Она знает то, что не знает реальность. Она видит там, где не видят огни. Её серебро на мою безымянность Легло, когда мы остались одни.
А время текло из-под пальцев на струнах, Сплетая в слова смысл прожитых лет. А кроны деревьев ссыпались на землю, Касаясь листвою твоих эполет. Она никогда не узнает о камне, Лежащем на дне прозрачной реки, И влажный овал ее облака ночи Не станет светлей в квадрате любви.
Разбуженный лед плакал на понедельник к началу прихода размытых дверей. Кто-то влезал тихо на подоконник и с грустью смотрел на счастливых людей. Цвет троекратно не предсказуем на перекрестках асфальтовых лент. Погоня за страхом быть не убитым, входит в привычку за долгостью лет.
Так начинался день...
А город крошился на черном и белом, пуская в себя сок отравленных дней. А небо забыло свою отчужденность, бросая к ногам трафареты теней. Она знает то, что не знает реальность. Она видит там, где не видят огни. Ее серебро на мою безымянность легло, когда мы остались одни.
Так начинался день...
А время текло из-под пальцев на струнах, сплетая в слова смысл прожитых лет. А кроны деревьев ссыпались на землю, касаясь листвою твоих эполет. Она никогда не узнает о камне, лежащем на дне прозрачной реки, И влажный овал ее облака ночи не станет светлей в квадрате любви.