Когда лакают Святые свой нектар и шерри-бренди И валятся на травку и под стол, Тогда играют Никем непобедимые "Медведи" В кровавый, дикий, подлинный футбол.
В тиски медвежие Попасть к нам - не резон, Но где же наши лапы - нежные Для наших милых девочек и жен.
Нам выпадает карта От травмы до инфаркта. Мы ожидаем фарта, Мы - ангелы азарта!
Вперед, к победе! Соперники растоптаны и жалки,- Мы проучили, воспитали их. Но вот "Медведи" Приобретают свежие фиалки И навещают в госпитале их.
Тиски медвежие Не выдержит иной, Но, в общем, мы - ребята нежные С пробитою, но светлой головой.
Нам выпадает карта - От травмы до инфаркта. Мы ожидаем фарта, Мы - дьяволы азарта!
А нам забили,- Не унывают смелые "Медведи", Они не знают на поле проблем. А на могиле Все наши мэри, доротти и сэди Потоки слез прольют в помятый шлем.
В тиски медвежие К нам попадет любой, А впрочем, мы - ребята нежные С травмированной детскою душой.
Нам выпадает карта - От травмы до инфаркта. Мы ожидаем фарта, Мы - ангелы азарта!
И пусть святые Пресытившись едой и женским полом, На настоящих идолов глядят,- "Медведи" злые Невероятным, бешеным футболом Божественные взоры усладят.
Тиски медвежие Смыкаются, визжат. Спасите наши души нежные, Нетронутые души медвежат!
Да, сегодня я в ударе, не иначе - Надрываются в восторге москвичи,- Я спокойно прерываю передачи И вытаскиваю мертвые мячи.
Вот судья противнику пенальти назначает - Репортеры тучею кишат у тех ворот. Лишь один упрямо за моей спиной скучает - Он сегодня славно отдохнет!
Извиняюсь, Вот мне бьют головой... Я касаюсь - Подают угловой. Бьет десятый - дело в том, Что своим "сухим листом" Размочить он может счет нулевой.
Мяч в моих руках - с ума трибуны сходят,- Хоть десятый его ловко завернул. У меня давно такие не проходят!.. Только сзади кто-то тихо вдруг вздохнул.
Обернулся - слышу голос из-за фотокамер: "Извини, но ты мне, парень, снимок запорол. Что тебе - ну лишний раз потрогать мяч руками,- Ну, а я бы снял красивый гол".
Я хотел его послать - Не пришлось: Еле-еле мяч достать Удалось. Но едва успел привстать, Слышу снова: "Вот, опять! Все б ловить тебе, хватать - не дал снять!"
"Я, товарищ дорогой, все понимаю, Но культурно вас прошу: пойдите прочь! Да, вам лучше, если хуже я играю, Но поверьте - я не в силах вам помочь".
Вот летит девятый номер с пушечным ударом - Репортер бормочет: "Слушай, дай ему забить! Я бы всю семью твою всю жизнь снимал задаром..." - Чуть не плачет парень. Как мне быть?!
"Это все-таки футбол,- Говорю.- Нож по сердцу - каждый гол Вратарю". "Да я ж тебе как вратарю Лучший снимок подарю,- Пропусти - а я отблагодарю!"
Гнусь, как ветка, от напора репортера, Неуверенно иду на перехват... Попрошу-ка потихонечку партнеров, Чтоб они ему разбили аппарат.
Ну, а он все ноет: "Это ж, друг, бесчеловечно - Ты, конечно, можешь взять, но только, извини,- Это лишь момент, а фотография - навечно. А ну, не шевелись, потяни!"
Пятый номер в двадцать два - Знаменит, Не бежит он, а едва Семенит. В правый угол мяч, звеня,- Значит, в левый от меня,- Залетает и нахально лежит.
В этом тайме мы играли против ветра, Так что я не мог поделать ничего... Снимок дома у меня - два на три метра - Как свидетельство позора моего.
Проклинаю миг, когда фотографу потрафил, Ведь теперь я думаю, когда беру мячи: Сколько ж мной испорчено прекрасных фотографий! - Стыд меня терзает, хоть кричи.
Искуситель-змей, палач! Как мне жить?! Так и тянет каждый мяч Пропустить. Я весь матч борюсь с собой - Видно, жребий мой такой... Так, спокойно - подают угловой...
Ожидание длилось, А проводы были недолги. Пожелали друзья: "В добрый путь, чтобы все без помех". И четыре страны Предо мной расстелили дороги, И четыре границы Шлагбаумы подняли вверх.
Тени голых берез Добровольно легли под колеса, Залоснилось шоссе И штыком заострилось вдали. Вечный смертник-комар Разбивался у самого носа, Превращая стекло лобовое В картину Дали.
Сколько смелых мазков На причудливом мертовм покрове, Сколько серых мозгов И комарьих раздавленных плевр! Вот взорвался один, До отвала напившийся крови, Ярко-красным пятном Завершая дорожный шедевр.
И сумбурные мысли, Лениво стучавшие в темя, Устремились в пробой - Ну попробуй-ка останови! И в машину ко мне Постучало просительно время. Я впустил это время, Замешанное на крови. И сейчас же в кабину Глаза из бинтов заглянули И спросили: "Куда ты? На запад? Вертайся назад!.." Я ответить не смог: По обшивке царапнули пули. Я услышал: "Ложись! Берегись! Проскочили! Бомбят!"
Этот первый налет Оказался не так чтобы очень: Схоронили кого-то, Прикрыв его кипой газет, Вышли чьи-то фигуры - Назад, на шоссе - из обочин, Как лет тридцать спустя, На машину мою поглазеть.
И исчезло шоссе - Мой единственный верный фарватер. Только - елей стволы Без обрубленных минами крон. Бестелесый поток Обтекал не спеша радиатор. Я за сутки пути Не продвинулся ни на микрон.
Я уснул за рулем. Я давно разомлел до зевоты. Ущипнуть себя за ухо Или глаза протереть? В кресле рядом с собой Я увидел сержанта пехоты. "Ишь, трофейная пакость,- сказал он,- Удобно сидеть".
Мы поели с сержантом Домашних котлет и редиски, Он опять удивился: Откуда такое в войну? "Я, браток,- говорит,- Восемь дней как позавтракал в Минске. Ну, спасибо, езжай! Будет время, опять загляну..."
Он ушел на Восток Со своим поредевшим отрядом. Снова мирное время В кабину вошло сквозь броню. Это время глядело Единственной женщиной рядом. И она мне сказала: "Устал? Отдохни - я сменю".
Все в порядке, на месте,- Мы едем к границе, нас двое. Тридцать лет отделяет От только что виденных встреч. Вот забегали щетки, Отмыли стекло лобовое,- Мы увидели знаки, Что призваны предостеречь.
Кроме редких ухабов, Ничто на войну не похоже. Только лес молодой, Да сквозь снова налипшую грязь Два огромных штыка Полоснули морозом по коже, Остриями - по мирному - Кверху, а не накренясь.
Здесь, на трассе прямой, Мне, Не знавшему пуль, Показалось, Что и я где-то здесь Довоевывал невдалеке. Потому для меня И шоссе, словно штык, заострялось, И лохмотия свастик Болтались на этом штыке.
Вы в огне да и в море вовеки не сыщете брода,- Мы не ждали его - не за легкой добычей пошли. Провожая закат, мы живем ожиданьем восхода И, влюбленные в море, живем ожиданьем земли.
Помнишь детские сны о походах Великой Армады, Абордажи, бои, паруса - и под ложечкой ком?.. Все сбылось: "Становись! Становись!" - раздаются команды,- Это требует море - скорей становись моряком!
Наверху, впереди - злее ветры, багровее зори,- Правда, сверху видней, впереди же - исход и земля. Вы матросские робы, кровавые ваши мозоли Не забудьте, ребята, когда-то надев кителя!
По сигналу "Пошел!" оживают продрогшие реи, Горизонт опрокинулся, мачты упали ничком. Становись, становись, становись человеком скорее,- Это значит на море - скорей становись моряком!
Поднимаемся в небо по вантам, как будто по вехам,- Там и ветер живой - он кричит, а не шепчет тайком: Становись, становись, становись, становись человеком! - Это значит на море - скорей становись моряком!
Чтоб отсутствием долгим вас близкие не попрекали, Не грубейте душой и не будьте покорны судьбе,- Оставайтесь, ребята, людьми, становясь моряками; Становясь капитаном - храните матроса в себе!
До нашей эры соблюдалось чувство меры, Потом бандитов называли - "флибустьеры",- Потом названье звучное "пират" Забыли,- Бить их И словом оскорбить их Всякий рад.
Бандит же ближних возлюбил - души не чает, И если что-то им карман отягощает - Он подойдет к им как интеллигент, Улыбку Выжмет - И облегчает ближних За момент.
А если ближние начнут сопротивляться, Излишне нервничать и сильно волноваться,- Тогда бандит поступит как бандит: Он стрельнет Трижды - И вмиг приводит ближних В трупный вид.
А им за это - ни чинов, ни послаблений,- Доходит даже до взаимных оскорблений,- Едва бандит выходит за порог, Как сразу: "Стойте! Невинного не стройте! Под замок!"
На теле общества есть много паразитов, Но почему-то все стесняются бандитов,- И с возмущеньем хочется сказать: "Поверьте,- Боже, Бандитов надо тоже Понимать!"
Хорошо, что за ревом не слышалось звука, Что с позором своим был один на один: Я замешкался возле открытого люка - И забыл пристегнуть карабин.
Мой инструктор помог - и коленом пинок - Перейти этой слабости грань: За обычное наше: "Смелее, сынок!" Принял я его сонную брань.
И оборвали крик мой, И обожгли мне щеки Холодной острой бритвой Восходящие потоки. И звук обратно в печень мне Вогнали вновь на вдохе Веселые, беспечные Воздушные потоки.
Я попал к ним в умелые, цепкие руки: Мнут, швыряют меня - что хотят, то творят! И с готовностью я сумасшедшие трюки Выполняю шутя - все подряд.
И обрывали крик мой, И выбривали щеки Холодной острой бритвой Восходящие потоки. И кровь вгоняли в печень мне, Упруги и жестоки, Невидимые встречные Воздушные потоки.
Но рванул я кольцо на одном вдохновенье, Как рубаху от ворота или чеку. Это было в случайном свободном паденье - Восемнадцать недолгих секунд.
А теперь - некрасив я, горбат с двух сторон, В каждом горбе - спасительный шелк. Я на цель устремлен и влюблен, и влюблен В затяжной, неслучайный прыжок!
И обрывают крик мой, И выбривают щеки Холодной острой бритвой Восходящие потоки. И проникают в печень мне На выдохе и вдохе Бездушные и вечные Воздушные потоки.
Беспримерный прыжок из глубин стратосферы - По сигналу "Пошел!" я шагнул в никуда,- За невидимой тенью безликой химеры, За свободным паденьем - айда!
Я пробьюсь сквозь воздушную ватную тьму, Хоть условья паденья не те. Но и падать свободно нельзя - потому, Что мы падаем не в пустоте.
И обрывают крик мой, И выбривают щеки Холодной острой бритвой Восходящие потоки. На мне мешки заплечные, Встречаю - руки в боки - Прямые, безупречные Воздушные потоки.
Ветер в уши сочится и шепчет скабрезно: "Не тяни за кольцо - скоро легкость придет..." До земли триста метров - сейчас будет поздно! Ветер врет, обязательно врет!
Стропы рвут меня вверх, выстрел купола - стоп! И - как не было этих минут. Нет свободных падений с высот, но зато Есть свобода раскрыть парашют!
Мне охлаждают щеки И открывают веки - Исполнены потоки Забот о человеке! Глазею ввысь печально я - Там звезды одиноки - И пью горизонтальные Воздушные потоки.
Реет Над темно-синей волной Неприметная стайка, Грустно, Но у меня в этой стае попутчиков нет - Низко Лечу, отдельно от всех, Одинокая чайка,- И скользит подо мной Спутник преданный мой - Белый мой силуэт.
Но слабеет, слабеет крыло - Я снижаюсь все ниже и ниже,- Я уже отраженья не вижу - Море тиною заволокло.
Неужели никто не придет, Чтобы рядом лететь с белой птицей? Неужели никто не решится - Неужели никто не спасет?
Силы Оставят тело мое - И в соленую пыль я Брошу Свой обессиленный и исстрадавшийся труп. Крылья - Уже над самой водой, Мои бедные крылья! Ветер ветреный, злой Лишь играет со мной, Беспощаден и груб.
Неужели никто не придет, Чтобы рядом лететь с белой птицей? Неужели никто не решится - Неужели никто не спасет?
Бьется сердце под левым плечом, Я спускаюсь все ниже и ниже, Но уже и спасителя вижу - Это ангел с заветным ключом.
Ветер, Скрипач безумный, пропой, На прощанье сыграй нам! Скоро Погаснет солнце и спутник мой станет незрим. Чайка Влетит в пучину навек - К неразгаданным тайнам,- Я в себе растворюсь, Я навеки сольюсь С силуэтом своим.
Но слабеет, слабеет крыло - Я снижаюсь все ниже и ниже,- Я уже отраженья не вижу - Море тиною заволокло.
Бьется сердце под левым плечом, Я спускаюсь все ниже и ниже, Но уже и спасителя вижу - Это ангел с заветным ключом.
Мы вместе грабили одну и ту же хату, В одну и ту же мы проникли щель,- Мы с ними встретились как три молочных брата, Друг друга не видавшие вообще.
За хлеб и воду и за свободу - Спасибо нашему советскому народу! За ночи в тюрьмах, допросы в МУРе - Спасибо нашей городской прокуратуре!
Нас вместе переслали в порт Находку, Меня отпустят завтра, пустят завтра их,- Мы с ними встретились, как три рубля на водку, И разошлись, как водка на троих.
За хлеб и воду и за свободу - Спасибо нашему советскому народу! За ночи в тюрьмах, допросы в МУРе - Спасибо нашей городской прокуратуре!
Как хорошо устроен белый свет! - Меня вчера отметили в приказе: Освободили раньше на пять лет,- И подпись: "Ворошилов, Георгадзе".
За хлеб и воду и за свободу - Спасибо нашему советскому народу! За ночи в тюрьмах, допросы в МУРе - Спасибо нашей городской прокуратуре!
Да это ж математика богов: Меня ведь на двенадцать осудили,- Из жизни отобрали семь годов, И пять - теперь обратно возвратили!
За хлеб и воду и за свободу - Спасибо нашему советскому народу! За ночи в тюрьмах, допросы в МУРе - Спасибо нашей городской прокуратуре!
Я вырос в ленинградскую блокаду, Но я тогда не пил и не гулял. Я видел, как горят огнем Бадаевские склады, В очередях за хлебушком стоял.
Граждане смелые! А что ж тогда вы делали, Когда наш город счет не вел смертям?- Ели хлеб с икоркою, А я считал махоркою Окурок с-под платформы черт-те с чем напополам.
От стужи даже птицы не летали, И вору было нечего украсть, Родителей моих в ту зиму ангелы прибрали, А я боялся - только б не упасть.
Было здесь до фига Голодных и дистрофиков - Все голодали, даже прокурор. А вы в эвакуации Читали информации И слушали по радио "От Совинформбюро".
Блокада затянулась, даже слишком, Но наш народ врагов своих разбил,- И можно жить, как у Христа за пазухой, под мышкой, Да только вот мешает бригадмил.
Я скажу вам ласково: - Граждане с повязками! В душу ко мне лапами не лезь! Про жизнь вашу личную И непатриотичную Знают уже органы и ВЦСПС.
Как во городе во главном, Как известно - златоглавом, В белокаменных палатах, Знаменитых на весь свет, Воплотители эпохи - Лицедеи-скоморохи, У кого дела не плохи,- Собиралися на банкет.
Для веселья есть причина: Ну, во-первых - дармовщина, Во-вторых - любой мужчина Может даму пригласить, И, потискав даму эту, По паркету весть к буфету И без денег - по билету - Накормить и закусить.
И стоят в дверном проеме На великом том приеме На дежурстве и на стреме Тридцать три богатыря,- Им потеха - где шумиха, Там ребята эти лихо Крутят рученьки, но - тихо, Ничего не говоря.
Но ханыга, прощелыга, Забулдыга и сквалыга - От монгольского от ига К нам в наследство перешли,- И они входящим - в спину - Хором, враз: "Даешь Мазину, Дармовую лососину И Мишеля Пиколи!"
...В кабаке старинном "Каме" Парень кушал с мужиками,- Все ворочали мозгами - Кто хорош, а кто и плох. А когда кабак закрыли, Все решили: недопили,- И трезвейшего снабдили, Чтоб чего-то приволок.
Парень этот для начала Чуть пошастал у вокзала - Там милиция терзала Сердобольных шоферов,- Он рванул тогда накатом К белокаменным палатам - Прямо в лапы к тем ребятам - По мосту, что через ров.
Под дверьми все непролазней - Как у лобного на казни, И толпа побезобразней - Вся колышется, гудет,- Не прорвешься, хоть ты тресни! Но узнал один ровесник: "Это тот, который - песни,- Пропустите, пусть идет!"
"Не толкайте, не подвинусь!" Думал он: а вдруг на вынос Не дадут - вот будет минус!.. Ах! Красотка на пути! Но <Ивану> не до крали,- Лишь бы только торговали, Лишь бы дали, лишь бы дали! Время - два без десяти.
У буфета все нехитро: "Пять ′четверок′, два пол-литра! Эй, мамаша, что сердита? Сдачи можешь не давать!.." Повернулся - а средь зала Краля эта танцевала: Вся блестела, вся сияла,- Как звезда - ни дать ни взять!
И упали из подмышек Две "больших" и пять "малышек" (Жалко, жалко ребятишек - Тех, что бросил он в беде),- И осколки, как из улья, Разлетелись - и под стулья. А пред ним мелькала тулья Золотая на звезде.
Он за воздухом к балконам,- Поздно! Вырвались со звоном И из сердца по салонам Покатились клапана... И, назло другим принцессам, Та - взглянула с интересом,- Хоть она, писала пресса, Хороша, но холодна.
Одуревшие от рвенья, Рвались к месту преступленья Люди плотного сложенья, Засучивши рукава,- Но не сделалось скандала: Все кругом затанцевало - Знать, скандала не желала Предрассветная Москва.
И заморские ехидны Говорили: "Ах, как стыдно! Это просто несолидно, Глупо так себя держать!.." Только негр на эту новость Укусил себя за ноготь - В Конго принято, должно быть, Так восторги выражать...
Оказал ему услугу И оркестр с перепугу,- И толкнуло их друг к другу - Говорят, что сквозняком... И ушли они, не тронув Любопытных микрофонов, Так как не было талонов Спрыснуть встречу коньяком.
...Говорят, живут же люди В этом самом Голливуде И в Париже!.. Но - не будем: Пусть болтают куркули! Кстати, те, с кем был я в "Каме", Оказались мужиками: Не махали кулаками - Улыбнулись и ушли.
И пошли летать в столице Нежилые небылицы: Молодицы - не девицы - Словно деньгами сорят,- В подворотнях, где потише, И в мансардах, возле крыши, И в местах еще повыше - Разговоры говорят.
Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты - И хрипят табуны, стервенея, внизу. На глазах от натуги худеют канаты, Из себя на причал выжимая слезу.
И команды короткие, злые Быстрый ветер уносит во тьму: "Кранцы за борт!", "Отдать носовые!" И - "Буксир, подработать корму!"
Капитан, чуть улыбаясь,- Молвил только "Молодцы",- Тем, кто с сушей расставаясь, Не хотел рубить концы.
Переход - двадцать дней, - рассыхаются шлюпки, Нынче утром последний отстал альбатрос... Хоть бы - шторм! Или лучше - чтоб в радиорубке Обалдевший радист принял чей-нибудь SOS.
Так и есть: трое - месяц в корыте, Яхту вдребезги кит размотал... Так за что вы нас благодарите - Вам спасибо за этот аврал!
Только снова назад обращаются взоры - Цепко держит земля, все и так и не так: Почему слишком долго не сходятся створы, Почему слишком часто мигает маяк?!
Капитан, чуть улыбаясь, Молвил тихо: "Молодцы!" Тем, кто с жизнью расставаясь, Не хотел рубить концы.
И опять будут Фиджи, и порт Кюрасао, И еще черта в ступе и бог знает что, И красивейший в мире фиорд Мильфорсаун - Все, куда я ногой не ступал, но зато -
Пришвартуетесь вы на Таити И прокрутите запись мою,- Через самый большой усилитель Я про вас на Таити спою.
Скажет мастер, улыбаясь, Мне и песне: "Молодцы!" Так, на суше оставаясь, Я везде креплю концы.
И опять продвигается, словно на ринге, По воде осторожная тень корабля. В напряженье матросы, ослаблены шпринги... Руль полборта налево - и в прошлом земля!
Часов, минут, секунд - нули,- Сердца с часами сверьте: Объявлен праздник всей Земли - День без единой смерти!
Вход в рай забили впопыхах, Ворота ада - на засове,- Без оговорок и условий Все согласовано в верхах.
Ликуй и веселись, народ! Никто от родов не умрет, И от болезней в собственной постели. На целый день отступит мрак, На целый день задержат рак, На целый день придержат душу в теле.
И если где резня теперь - Ножи держать тупыми! А если бой, то - без потерь, Расстрел - так холостыми.
Нельзя и с именем Его Свинцу отвешивать поклонов. Во имя жизни миллионов Не будет смерти одного!
И ни за черта самого, Ни за себя - ни за кого Никто нигде не обнажит кинжалов. Никто навечно не уснет, И не взойдет на эшафот За торжество добра и идеалов.
И запылают сто костров - Не жечь, а греть нам спины. И будет много катастроф, А жертвы - ни единой.
И, отвалившись от стола, Никто не лопнет от обжорства, И падать будут из притворства От выстрелов из-за угла.
Ну а за кем недоглядят, Того нещадно оживят - Натрут его, взъерошат, взъерепенят: Есть спецотряд из тех ребят, Что мертвеця растеребят,- Они на день случайности отменят.
Забудьте мстить и ревновать! Убийцы, пыл умерьте! Бить можно, но - не убивать, Душить, но только не до смерти.
В проем оконный не стремись - Не засти, слазь и будь мужчиной!- Для всех устранены причины, От коих можно прыгать вниз.
Слюнтяи, висельники, тли,- Мы всех вас вынем из петли, И напоказ валять в пыли, Еще дышащих, тепленьких, в исподнем. Под топорами палачей Не упадет главы ничьей - Приема нынче нет в раю господнем.
II ...И пробил час, и день возник,- Как взрыв, как ослепленье! То тут, то там взвивался крик: "Остановись, мгновенье!"
И лился с неба нежный свет, И хоры ангельские пели,- И люди быстро обнаглели: Твори, что хочешь,- смерти нет!
Иной до смерти выпивал - Но жил, подлец, не умирал, Другой в пролеты прыгал всяко-разно, А третьего душил сосед, А тот - его,- ну, словом, все Добро и зло творили безнаказно.
И тот, кто никогда не знал Ни драк, ни ссор, ни споров,- Тот поднимать свой голос стал, Как колья от заборов.
Он торопливо вынимал Из мокрых мостовых булыжник,- А прежде он был тихий книжник И зло с насильем презирал.
Кругом никто не умирал,- А тот, кто раньше понимал Смерть как награду или избавленье - Тот бить стремился наповал,- А сам при этом напевал, Что, дескать, помнит чудное мгновенье.
Ученый мир - так весь воспрял,- И врач, науки ради, На людях яды проверял - И без противоядий!
Вон там устроила погром - Должно быть, хунта или клика,- Но все от мала до велика, Живут,- все кончилось добром.
Самоубийц, числом до ста - Сгоняли танками с моста, Повесившихся скопом оживляли. Фортуну - вон из колеса... Да, день без смерти удался!- Застрельщики, ликуя, пировали.
...Но вдруг глашатай весть разнес Уже к концу банкета, Что торжество не удалось, Что кто-то умер где-то -
В тишайшем уголке Земли, Где спят и страсти, и стихии,- Реаниматоры лихие Туда добраться не смогли.
Кто смог дерзнуть, кто смел посметь?! И как уговорил он Смерть? Ей дали взятку - Смерть не на работе. Недоглядели, хоть реви,- Он взял да умер от любви - На взлете умер он, на верхней ноте!
Бросьте скуку, как корку арбузную! Небо ясное, легкие сны... Парень лошадь имел и судьбу свою - Интересную до войны.
А на войне как на войне, А до войны как до войны,- Везде, по всей Вселенной. Он лихо ездил на коне В конце весны, в конце весны - Последней, довоенной.
Но туманы уже по росе плелись, Град прошел по полям и мечтам. Для того, чтобы тучи рассеялись, Парень нужен был именно там.
Там - на войне как на войне, А до войны как до войны,- Везде, по всей Вселенной. Он лихо ездил на коне В конце весны, в конце весны - Последней, довоенной.
Я в деле, и со мною нож - И в этот миг меня не трожь, А после - я всегда иду в кабак,- И кто бы что не говорил, Я сам добыл - и сам пропил,- И дальше буду делать точно так.
Ко мне подходит человек И говорит: "В наш трудный век Таких, как ты, хочу уничтожать!" А я парнишку наколол - Не толковал, а запорол,- И дальше буду так же поступать.
А хочешь просто говорить - Садись за стол и будем пить,- Мы все с тобой обсудим и решим. Но если хочешь так, как он,- У нас для всех один закон, И дальше он останется таким.
- Мест не хватит,- уж больно вы ловки,- Ну откуда такие взялись! Что вы прете? - Да мы по путевке! - По путевке? Пожалуйста! Плиз!..
Вы ж не туристы и не иностранцы - Вам не проникнуть на наш пароход! Что у вас? - Песни и новые танцы,- Этим товарам нельзя залежаться - Столько людей с нетерпеньем их ждет!
- Ну куда вы спешите? Ей-бога,- Словно зельем каким опились! - Мне местечко заказывал Гоголь. - Сам Максимыч? Пожалуйста! Плиз!..
Вы ж не туристы и не иностранцы - И не резиновый наш пароход! Что у вас? - Песни и новые танцы,- Этим товарам нельзя залежаться - Столько людей с нетерпеньем их ждет!
- Мест не будет! Броня остается! Ожидается важный турист. - Для рабочего класса найдется? - Это точно! Пожалуйста! Плиз!..
Вы ж не туристы и не иностранцы - Вам не проникнуть на наш пароход! Что у вас? - Песни и новые танцы,- Этим товарам нельзя залежаться - Столько людей с нетерпеньем их ждет!
- Нет названья для вашей прослойки,- Зря вы, барышни, здесь собрались! - Для крестьянства остались две койки? - Есть крестьянство! Пожалуйста! Плиз!..
- Это шутке подобно - без шуток,- Песни, танцы в пути задержать! Без еды проживешь сорок суток, А без музыки - вряд ли и пять.
- Вы ж не туристы и не иностранцы - Укомплектованный наш пароход! Что у вас? - Песни и новые танцы,- Этим товарам нельзя залежаться - Столько людей с нетерпеньем их ждет!
- Вот народ упрямый - все с нахрапу! Ладно, лезьте прямо вверх по трапу,- С вами будет веселее путь - И - Лучше с музыкой тонуть!
Я бодрствую, но вещий сон мне снится. Пилюли пью - надеюсь, что усну. Не привыкать глотать мне горькую слюну - Организации, инстанции и лица Мне объявили явную войну За то, что я нарушил тишину, За то, что я хриплю на всю страну, Чтоб доказать - я в колесе не спица, За то, что мне неймется и не спится, За то, что в передачах заграница Передает мою блатную старину, Считая своим долгом извиниться: - Мы сами, без согласья... Ну и ну! За что еще? Быть может, за жену - Что, мол, не мог на нашей подданной жениться?! Что, мол, упрямо лезу в капстрану И очень не хочу идти ко дну, Что песню написал, и не одну, Про то, как мы когда-то били фрица, Про рядового, что на дзот валится, А сам - ни сном ни духом про войну. Кричат, что я у них украл луну И что-нибудь еще украсть не премину. И небылица догоняет небылица. Не спится мне... Ну, как же мне не спиться?! Нет! Не сопьюсь! Я руку протяну И завещание крестом перечеркну, И сам я не забуду осениться, И песню напишу, и не одну, И в песне той кого-то прокляну, Но в пояс не забуду поклониться Всем тем, кто написал, чтоб я не смел ложиться! Пусть чаша горькая - я их не обману.
Я первый смерил жизнь обратным счетом. Я буду беспристрастен и правдив: Сначала кожа выстрелила потом И задымилась, поры разрядив.
Я затаился и затих, и замер. Мне показалось, я вернулся вдруг В бездушье безвоздушных барокамер И в замкнутые петли центрифуг.
Сейчас я стану недвижим и грузен И погружен в молчанье, а пока Меха и горны всех газетных кузен Раздуют это дело на века.
Хлестнула память мне кнутом по нервам, В ней каждый образ был неповторим: Вот мой дублер, который мог быть первым, Который смог впервые стать вторым.
Пока что на него не тратят шрифта - Запас заглавных букв на одного. Мы с ним вдвоем прошли весь путь до лифта, Но дальше я поднялся без него.
Вот тот, который прочертил орбиту. При мне его в лицо не знал никто. Я знал: сейчас он в бункере закрытом Бросает горсти мыслей в решето.
И словно из-за дымовой завесы Друзей явились лица и семьи. Они все скоро на страницах прессы Расскажут биографии свои.
Их всех, с кем знал я доброе соседство, Свидетелями выведут на суд. Обычное мое, босое детство Оденут и в скрижали занесут.
Чудное слово "Пуск" - подобье вопля - Возникло и нависло надо мной. Недобро, глухо заворчали сопла И сплюнули расплавленной слюной.
И вихрем чувств пожар души задуло, И я не смел или забыл дышать. Планета напоследок притянула, Прижала, не желая отпускать.
И килограммы превратились в тонны, Глаза, казалось, вышли из орбит, И правый глаз впервые, удивленно Взглянул на левый, веком не прикрыт.
Мне рот заткнул - не помню, - крик ли, кляп ли. Я рос из кресла, как с корнями пень. Вот сожрала все топливо до капли И отвалилась первая ступень.
Там, подо мной, сирены голосили, Не знаю - хороня или храня. А здесь надсадно двигатели взвыли И из объятий вырвали меня.
Приборы на земле угомонились, Вновь чередом своим пошла весна. Глаза мои на место возвратились, Исчезли перегрузки, - тишина.
Эксперимент вошел в другую фазу. Пульс начал реже в датчики стучать. Я в ночь влетел, минуя вечер, сразу И получил команду отдыхать.
И стало тесно голосам в эфире, Но Левитан ворвался, как в спортзал. Он отчеканил громко: "Первый в мире!" Он про меня хорошее сказал.
Я шлем скафандра положил на локоть, Изрек про самочувствие свое... Пришла такая приторная легкость, Что даже затошнило от нее.
Шнур микрофона словно в петлю свился, Стучали в ребра легкие, звеня. Я на мгновенье сердцем подавился - Оно застряло в горле у меня.
Я отдал рапорт весело, на совесть, Разборчиво и очень делово. Я думал: вот она и невесомость, Я вешу нуль, так мало - ничего!
Но я не ведал в этот час полета, Шутя над невесомостью чудной, Что от нее кровавой будет рвота И костный кальций вымоет с мочой...
Все, что сумел запомнить, я сразу перечислил, Надиктовал на ленту и даже записал. Но надо мной парили разрозненные мысли И стукались боками о вахтенный журнал.
Весомых, зримых мыслей я насчитал немало, И мелкие сновали меж ними чуть плавней, Но невесомость в весе их как-то уравняла - Там после разберутся, которая важней.
А я ловил любую, какая попадалась, Тянул ее за тонкий невидимый канат. Вот первая возникла и сразу оборвалась, Осталось только слово одно: "Не виноват!"
Но слово "невиновен" - не значит "непричастен", - Так на Руси ведется уже с давнишних пор. Мы не тянули жребий, - мне подмигнуло счастье, И причастился к звездам член партии, майор.
Между "нулем" и "пуском" кому-то показалось, А может - оператор с испугу записал, Что я довольно бодро, красуясь даже малость, Раскованно и браво "Поехали!" сказал.
Запретили все цари всем царевичам Строго-настрого ходить по Гуревичам, К Рабиновичам не сметь, тоже - к Шифманам,- Правда, Шифманы нужны лишь для рифмы нам.
В основном же речь идет за Гуревичей: Царский род ну так и прет к ихней девичьей - Там три дочки - три сестры, три красавицы - За царевичей цари опасаются.
И Гуревичи всю жизнь озабочены: Хоть живьем в гробы ложись из-за доченек! Не устали бы про них песню петь бы мы, Но назвали всех троих дочек ведьмами.
И сожгли всех трех цари их, умеючи, И рыдали до зари все царевичи. Не успел растаять дым костров еще, А царевичи пошли к Рабиновичам.
Там три дочки - три сестры, три красавицы - И опять, опять цари опасаются. Ну, а Шифманы смекнули - и Жмеринку Вмиг покинули,- махнули в Америку.
Этот день будет первым всегда и везде - Пробил час, долгожданный серебряный час: Мы ушли по весенней высокой воде, Обещанием помнить и ждать заручась.
По горячим следам мореходов живых и экранных, Что пробили нам курс через рифы, туманы и льды, Мы под парусом белым идем с океаном на равных Лишь в упряжке ветров - не терзая винтами воды.
Впереди - чудеса неземные! А земле, чтобы ждать веселей, Будем честно мы слать позывные - Эту вечную дань кораблей.
Говорят, будто парусу реквием спет, Черный бриг за пиратство в музей заточен, Бросил якорь в историю стройный корвет, Многотрубные увальни вышли в почет.
Но весь род моряков - сколько есть - до седьмого колена Будет помнить о тех, кто ходил на накале страстей. И текла за бортом добела раскаленная пена, И щадила судьба непутевых своих сыновей.
Впереди - чудеса неземные! А земле, чтобы ждать веселей, Будем честно мы слать позывные - Эту вечную дань кораблей.
Материк безымянный не встретим вдали, Островам не присвоим названий своих - Все открытые земли давно нарекли Именами великих людей и святых.
Расхватали открытья - мы ложных иллюзий не строим,- Но стекает вода с якорей, как живая вода. Повезет - и тогда мы в себе эти земли откроем,- И на берег сойдем - и останемся там навсегда.
Не смыкайте же век, рулевые,- Вдруг расщедрится серая мгла - На "Летучем Голландце" впервые Запалят ради нас факела!
Впереди - чудеса неземные! А земле, чтобы ждать веселей, Будем честно мы слать позывные - Эту вечную дань кораблей.
Я еще не в угаре, Не втиснулся в роль. Как узнаешь в ангаре, Кто - раб, кто - король, Кто сильней, кто слабей, кто плохой, кто хороший, Кто кого допечет, Допытает, дожмет: Летуна самолет Или наоборот? - На земле притворилась машина - святошей.
Завтра я испытаю Судьбу, а пока - Я машине ласкаю Крутые бока. На земле мы равны, но равны ли в полете? Под рукою, не скрою, Ко мне холодок,- Я иллюзий не строю - Я старый ездок: Самолет - необъезженный дьявол во плоти.
Знаю, утро мне силы утроит, Ну а конь мой - хорош и сейчас,- Вот решает он: стоит - не стоит Из-под палки работать на нас.
Ты же мне с чертежей, Как с пеленок, знаком, Ты не знал виражей - Шел и шел прямиком, Плыл под грифом "Секретно" по волнам науки. Генеральный конструктор Тебе потакал - И отбился от рук ты В КБ, в ОТК,- Но сегодня попал к испытателю в руки!
Здесь возьмутся покруче,- Придется теперь Расплатиться, и лучше - Без лишних потерь: В нашем деле потери не очень приятны. Ты свое отгулял До последней черты, Но и я попетлял На таких вот, как ты,- Так что грех нам обоим идти на попятный.
Иногда недоверие точит: Вдруг не все мне машина отдаст, Вдруг она засбоит, не захочет Из-под палки работать на нас!
Жил-был добрый дурачина-простофиля. Куда его только черти не носили! Но однажды, как назло, Повезло И совсем в чужое царство занесло.
Слезы градом - так и надо Простофиле! Не усаживайся задом На кобыле, Ду-ра-чи-на!
Посреди большого поля, глядь: три стула! Дурачину в область печени кольнуло. Сверху надпись: "Для гостей", "Для князей", А над третьим - "Стул для царских кровей".
Вот на первый стул уселся Простофиля, Потому что от усердья Обессилел, Ду-ра-чи-на...
Только к стулу примостился дурачина, Сразу слуги принесли хмельные вина. Дурачина ощутил Много сил, Элегантно ел, кутил и шутил.
Погляди-ка, поглазей: В буйной силе Влез на стул для князей Простофиля - Ду-ра-чи-на!
И сейчас же бывший добрый дурачина Ощутил, что он - ответственный мужчина. Стал советы подавать, Крикнул рать И почти уже решил воевать.
Больше, больше руки грей, Ежли в силе! Влез на стул для царей Простофиля - Ду-ра-чи-на!
Сразу руки потянулися к печати, Сразу топать стал ногами и кричати: - Будь ты князь, будь ты хоть Сам господь! - Вот возьму и прикажу запороть!
Если б люди в сей момент Рядом были, Не сказали б комплимент Простофиле - Ду-ра-чи-не...
Но был добрый этот самый простофиля: Захотел издать указ про изобилье. Только стул подобных дел Не терпел: Как тряхнет - и, ясно, тот не усидел.
И очнулся добрый малый Простофиля, У себя на сеновале - В чем родили... Ду-ра-чи-на!
Мы из породы битых, но живучих, Мы помним все, нам память дорога. Я говорю как МХАТовский лазутчик, Заброшенный в Таганку - в тыл врага.
Теперь в обнимку, как боксеры в клинче, И я, когда-то МХАТовский студент, Олегу Николаевичу нынче Докладываю данные развед...
Что на Таганке той толпа нахальная, У кассы давятся - Гоморр, Содом!- Цыганки с картами, дорога дальняя, И снова строится казенный дом.
При всех делах таганцы с вами схожи, Хотя, конечно, разницу найдешь: Спектаклям МХАТа рукоплещут ложи, А те, без ложной скромности, без лож.
В свой полувек Олег на век моложе - Вторая жизнь в замен семи смертей, Из-за того, что есть в театре ложи, Ты можешь смело приглашать гостей.
Таганцы ваших авторов хватают, И тоже научились "брать нутром", У них гурьбой Булгакова играют, И Пушкина - опять же впятером.
Шагают роты в выкладке на марше, Двум ротным - ордена за марш-бросок! Всего на десять лет Любимов старше, Плюс "Десять дней..." - но разве это срок?!
Гадали разное - года в гаданиях: Мол, доиграются - и грянет гром. К тому ж кирпичики на новых зданиях Напоминают всем казенный дом.
В истории искать примеры надо - Был на Руси такой же человек, Он щит прибил к воротам Цареграда И звался тоже, кажется, Олег...
Семь лет назад ты въехал в двери МХАТа, Влетел на белом княжеском коне. Ты сталь сварил, теперь все ждут проката - И изнутри, конечно, и извне.
На МХАТовскую мельницу налили Расплав горячий - это удалось. Чуть было "Чайке" крылья не спалили, Но слава богу, славой обошлось.
Во многом совпадают интересы: В Таганке пьют за старый Новый год, В обоих коллективах "мерседесы", Вот только "Чаек" нам недостает.
А на Таганке - там возня повальная, Перед гастролями она бурлит,- Им предстоит в Париж дорога дальняя, Но "Птица синяя" не предстоит.
Здесь режиссер в актере умирает, Но - вот вам парадокс и перегиб: Абдулов Сева - Севу каждый знает - В Ефремове чуть было не погиб.
Нет, право, мы похожи, даже в споре, Живем и против правды не грешим: Я тоже чуть не умер в режиссере И, кстати, с удовольствием большим...
Идут во МХАТ актеры, и едва ли Затем, что больше платят за труды. Но дай Бог счастья тем, кто на бульваре, Где чище стали Чистые пруды!
Тоскуй, Олег, в минуты дорогие По вечно и доподлинно живым! Все понимают эту ностальгию По бывшим современникам твоим.
Волхвы пророчили концы печальные: Мол, змеи в черепе коня живут... А мне вот кажется, дороги дальние, Глядишь, когда-нибудь и совпадут.
Ученые, конечно, не наврали. Но ведь страна искусств - страна чудес, Развитье здесь идет не по спирали, A вкривь и вкось, вразрез, наперерез.
Затихла брань, но временны поблажки, Светла Адмиралтейская игла. Таганка, МХАТ идут в одной упряжке, И общая телега тяжела.
Мы - пара тварей с Ноева Ковчега, Два полушарья мы одной коры. Не надо в академики Олега! Бросайте дружно черные шары!
И с той поры, как люди слезли с веток, Сей день - один из главных. Можно встать И тост поднять за десять пятилеток - За сто на два, за два по двадцать пять!
...Мы взлетали как утки с раскисших полей: Двадцать вылетов в сутки - куда веселей! Мы смеялись, с парилкой туман перепутав. И в простор набивались мы до тесноты,- Облака надрывались, рвались в лоскуты, Пули шили из них купола парашютов.
Возвращались тайком - без приборов, впотьмах, И с радистом-стрелком, что повис на ремнях. В фюзеляже пробоины, в плоскости - дырки. И по коже - озноб; и заклинен штурвал,- И дрожал он, и дробь по рукам отбивал - Как во время опасного номера в цирке.
До сих пор это нервы щекочет,- Но садились мы, набок кренясь. Нам казалось - машина не хочет И не может работать на нас.
Завтра мне и машине в одну дуть дуду В аварийном режиме у всех на виду,- Ты мне нож напоследок не всаживай в шею! Будет взлет - будет пища: придется вдвоем Нам садиться, дружище, на аэродром - Потому что я бросить тебя не посмею.
Правда, шит я не лыком и чую чутьем В однокрылом двуликом партнере моем Игрока, что пока все намеренья прячет. Но плевать я хотел на обузу примет: У него есть предел - у меня его нет,- Поглядим, кто из нас запоет - кто заплачет!
Если будет полет этот прожит - Нас обоих не спишут в запас. Кто сказал, что машина не может И не хочет работать на нас?!
Много неясного в странной стране, Можно запутаться и заблудиться, Даже мурашки бегут по спине, Если представить, что может случиться. Вдруг будет пропасть и нужен прыжок, Струсишь ли сразу? Прыгнешь ли смело? А? Э... Так-то, дружок, В этом-то все и дело.
Добро и зло в стране чудес - как и везде встречается, Но только здесь они живут на разных берегах. Здесь по дорогам разным истории скитаются, И бегают фантазии на тоненьких ногах.
Этот рассказ мы с загадки начнем, Даже Алиса ответит едва ли, Что остается от сказки потом, После того, как ее рассказали? Где, например, волшебный рожок? Добрая фея куда улетела? А? Э... Так-то, дружок, В этом-то все и дело.
Они не испаряются, они не растворяются, Рассказанные в сказке, промелькнувшие во сне. В Страну Чудес волшебную они переселяются, Мы их, конечно, встретим в этой сказочной стране...
Ну и последнее: хочется мне, Чтобы всегда меня вы узнавали,- Буду я птицей в волшебной стране - "Птица Додо" меня дети прозвали. Даже Алисе моей невдомек, Как упакуюсь я в птичее тело. А? Э... Так-то, дружок, В этом-то все и дело.
И не такие странности в Стране Чудес случаются, В ней нет границ, не нужно плыть, бежать или лететь - Попасть туда не сложно, никому не запрещается,- В ней можно оказаться - стоит только захотеть.
...Не обрывается сказка концом. Помнишь, тебя мы спросили вначале: Что остается от сказки потом - После того, как ее рассказали? Может, не все, даже съев пирожок, Наша Алиса во сне разглядела. А? Э... Так-то, дружок, В этом-то все и дело.
И если кто-то снова вдруг проникнуть попытается В Страну Чудес волшебную в красивом добром сне,- Тот даже то, что кажется, что только представляется, Найдет в своей загадочной и сказочной стране.
На дистанции - четверка первачей,- Каждый думает, что он-то побойчей, Каждый думает, что меньше всех устал, Каждый хочет на высокий пьедестал.
Кто-то кровью холодней, кто горячей,- Все наслушались напутственных речей, Каждый съел примерно поровну харчей,- И судья не зафиксирует ничьей.
А борьба на всем пути - В общем, равная почти. "Расскажите, как идут, Бога ради, а?" "Телевиденье тут Вместе с радио! Нет особых новостей - Все ровнехонько, Но зато накал страстей - О-хо-хо какой!"
Номер первый - рвет подметки как герой, Как под гору катит, хочет под горой. Он в победном ореоле и в пылу Твердой поступью приблизится к котлу.
Почему высоких мыслей не имел?- Потому что в детстве мало каши ел, Голодал он в этом детстве, не дерзал,- Успевал переодеться - и в спортзал.
Что ж, идеи нам близки - Первым лучшие куски, А вторым - чего уж тут, Он все выверил - В утешение дадут Кости с ливером.
Номер два - далек от плотских тех утех,- Он из сытых, он из этих, он из тех,- Он надеется на славу, на успех - И уж ноги задирает выше всех.
Ох, наклон на вираже - бетон у щек! Краше некуда уже, а он - еще! Он стратег, он даже тактик, словом - спец,- Сила, воля плюс характер - молодец!
Четок, собран, напряжен И не лезет на рожон,- Этот - будет выступать На Салониках, И детишек поучать В кинохрониках, И соперничать с Пеле В закаленности, И являть пример целе- Устремленности!
Номер третий - убелен и умудрен,- Он всегда - второй надежный эшелон,- Вероятно, кто-то в первом заболел, Но, а может, его тренер пожалел.
И назойливо в ушах звенит струна: У тебя последний шанс, слышь, старина! Он в азарте - как мальчишка, как шпана,- Нужен спурт - иначе крышка и хана!
Переходит сразу он В задний старенький вагон, Где былые имена - Прединфарктные, Где местам одна цена - Все плацкартные.
А четвертый - тот, что крайний, боковой,- Так бежит - ни для чего, ни для кого: То приблизится - мол, пятки оттопчу, То отстанет, постоит - мол, так хочу. Не проглотит первый лакомый кусок, Не надеть второму лавровый венок, Ну а третьему - ползти на запасные пути...
Сколько все-таки систем В беге нынешнем! - Он вдруг взял да сбавил темп Перед финишем, Майку сбросил - вот те на!- Не противно ли? Поведенье бегуна - Неспортивное!
На дистанции - четверка первачей, Злых и добрых, бескорыстных и рвачей. Кто из них что исповедует, кто чей? ...Отделяются лопатки от плечей - И летит уже четверка первачей!
Тpубят pога: "Скоpей, скоpей!" - И копошится свита. Душа у ловчих без затей Из жил воловьих свита.
Hу и забава у людей - Убить двух белых лебедей! И стpелы ввысь помчались. У лучников наметан глаз! А эти лебеди как pаз Сегодня повстpечались!
Она жила под солнцем - там, Где синих звезд без счета, Куда под силу лебедям Высокого полета.
Ты воспари - крыла раскинь - В густую трепетную синь. Скользи по божьим склонам,- В такую высь, куда и впредь Возможно будет долететь Лишь ангелам и стонам.
Но он и там ее настиг - И счастлив миг единый,- Но может, был тот яркий миг Их песней лебединой...
Двум белым ангелам сродни, К земле направились они - Опасная повадка! Из-за кустов, как из-за стен, Следят охотники за тем, Чтоб счастье было кратко.
Вот утирают пот со лба Виновники паденья: Сбылась последняя мольба - "Остановись, мгновенье!"
Так пелся вечный этот стих В пик лебединой песне их - Счастливцев одночасья: Они упали вниз вдвоем, Так и оставшись на седьмом, На высшем небе счастья.
На реке ль, на озере - Работал на бульдозере, Весь в комбинезоне и в пыли,- Вкалывал я до зари, Считал, что черви - козыри, Из грунта выколачивал рубли.
Не судьба меня манила, И не золотая жила,- А широкая моя кость И природная моя злость.
Мне ты не подставь щеки: Не ангелы мы - сплавщики,- Недоступны заповеди нам... Будь ты хоть сам бог-аллах, Зато я знаю толк в стволах И весело хожу по штабелям.
Не судьба меня манила, И не золотая жила,- А широкая моя кость И природная моя злость.
Прошу запомнить многих, кто теперь со мной знаком: Чеширский Кот - совсем не тот, что чешет языком; И вовсе не чеширский он от слова "чешуя", А просто он - волшебный кот, примерно как и я.
Чем шире рот - Тем чешире кот, Хотя обычные коты имеют древний род, Но Чеширский Кот - Совсем не тот, Его нельзя считать за домашний скот!
Улыбчивы, мурлыбчивы, со многими на ты И дружески отзывчивы чеширские коты,- И у других улыбка, но - такая, да не та!.. Ну так чешите за ухом Чеширского Кота!
Я дышал синевой, Белый пар выдыхал,- Он летел, становясь облаками. Снег скрипел подо мной - Поскрипев, затихал,- А сугробы прилечь завлекали.
И звенела тоска, что в безрадостной песне поется: Как ямщик замерзал в той глухой незнакомой степи,- Усыпив, ямщика заморозило желтое солнце, И никто не сказал: шевелись, подымайся, не спи!
Все стоит на Руси До макушек в снегу. Полз, катился, чтоб не провалиться,- Сохрани и спаси, Дай веселья в пургу, Дай не лечь, не уснуть, не забыться!
Тот ямщик-чудодей бросил кнут и - куда ему деться!- Помянул он Христа, ошалев от заснеженных верст... Он, хлеща лошадей, мог бы этим немного согреться,- Ну, а он в доброте их жалел и не бил - и замерз.
Отраженье свое Увидал в полынье - И взяла меня оторопь: в пору б Оборвать житиё - Я по грудь во вранье, Да и сам-то я кто,- надо в прорубь!
Вьюги стонут, поют,- кто же выстоит, выдержит стужу! В прорубь надо да в омут,- но сам, а не руки сложа. Пар валит изо рта - эк душа моя рвется наружу,- Выйдет вся - схороните, зарежусь - снимите с ножа!
Снег кружит над землей, Над страною моей, Мягко стелет, в запой зазывает. Ах, ямщик удалой - Пьет и хлещет коней, А непьяный ямщик - замерзает.
Сто сарацинов я убил во славу ей - Прекрасной даме посвятил я сто смертей, - Но наш король - лукавый сир - Затеял рыцарский турнир, - Я ненавижу всех известных королей! Вот мой соперник - рыцарь Круглого стола, - Чужую грудь мне под копье король послал. Но - в сердце нежное ее Мое направлено копье, - Мне наплевать на королевские дела! Герб на груди его - там плаха и петля, Но будет дырка там, как в днище корабля. Он - самый первый фаворит, К нему король благоволит, - Но мне сегодня наплевать на короля! Король сказал: "Он с вами справится шаля! - И пошутил: - Пусть будет пухом вам земля!" Я буду пищей для червей - Тогда он женится на ней, - Простит мне бог, я презираю короля! Вот подан знак - друг друга взглядом пепеля, Коней мы гоним, задыхаясь и пыля. Забрало поднято - изволь! Ах, как волнуется король!.. Но мне, ей-богу, наплевать на короля! Ну вот все кончено - пусть отдохнут поля, - Вот льется кровь его на стебли ковыля. Король от бешенства дрожит, Но мне она принадлежит - Мне так сегодня наплевать на короля! ...Но в замке счастливо мы не пожили с ней: Король в поход послал на сотни долгих дней, - Не ждет меня мой идеал, Ведь он - король, а я - вассал, - И рано, видимо, плевать на королей!